Оззи. Автобиография без цензуры

— Значит, марихуана, «спид» и несколько дорожек кокаина?

— Вроде того.

— Уверены в этом?

— Ага.

— Я просто хочу убеди…

— А героин считается?

— Да, героин считается.

— А, тогда еще героин. Но это было один или два раза, если что.

— Уверены, что всего один или два раза?

— А, да. Хреновый наркотик, этот героин. Вы сами пробовали?

— Нет.

— Слишком много блевотины, на мой вкус.

— Может вызывать интенсивную рвоту?

— Только зря алкоголь переводить.

— Ладно, — оборвал доктор. — Давайте на этом остановимся. Есть ли какие-нибудь наркотики, которые вы не принимали, мистер Осборн?

Молчание.

— Мистер Осборн?

— Я таких не знаю. Снова молчание.

Наконец док спросил: «А как дела с алкоголем? Вы упоминали о нем. Сколько порций в день?»

— О, должно быть, примерно четыре. Плюс-минус.

— Вы не могли бы конкретизировать?

— Бутылок «Хеннесси». Но бывает по-разному.

— Это как?

— Зависит от того, на сколько я вырубаюсь между этими бутылками.

— И вы пьете только «Хеннесси»?

— Пиво же не считается?

Док покачал головой, тяжело вздохнул и потер глаза. Он выглядел так, как будто хочет пойти домой. Потом спросил: «А вы курите, мистер Осборн?»

— Время от времени.

— Какой сюрприз. Сколько в день, как вам кажется?

— Ой, ну, около тридцати.

— Сигарет какой марки?

— Сигар. Сигареты я не считаю.

Док сильно побледнел. Потом он спросил: «Как давно вы поддерживаете такой режим?»

— А какой сейчас год? — спросил я.

— 2004-й.

— Значит, примерно сорок лет.

— В вашей истории болезни есть что-то еще, о чем мне нужно знать? — спросил док.

— Ну, — ответил я, — однажды меня сбил самолет. А еще я сломал шею на квадроцикле. Потом я дважды умирал во время комы. Еще у меня примерно сутки был СПИД. А еще я считал, что у меня рассеянный склероз, а оказалось, что синдром паркинсонизма. Еще я как-то сломал пополам небный язычок. Несколько раз у меня был трепак и пара припадков, когда я принял кодеин в Нью-Йорке и сам себя изнасиловал в Германии. Вот и всё, пожалуй, если не считать злоупотребления рецептурными препаратами.

Доктор кивнул.

Потом прокашлялся, ослабил себе галстук и сказал: «У меня к вам последний вопрос, мистер Осборн».

— Валяйте, док.

— А почему вы все еще живы?»

Он был прав: нет ни одного логичного медицинского обоснования тому, почему я всё еще жив. Еще меньше причин, почему я почти здоров. Сейчас у меня со здоровьем много проблем, это правда.

У меня не очень хорошо работает кратковременная память с тех пор, как я упал с квадроцикла. Но у меня теперь есть специальный врач-специалист, который работает со мной. Еще у меня легкое заикание. Зато сердце у меня в прекрасной форме, а печень как новенькая. После миллиона анализов всё, что обнаружил у меня доктор, — «слегка повышенный уровень холестерина». Но это едва ли необычно для 60-летнего мужчины, который вырос на бутербродах с салом и картошке фри.

Честно говоря, никогда не думал, что доживу до седьмого десятка, не говоря уже о том, чтобы быть при этом вполне жизнеспособным. Если бы, когда я был маленьким, меня поставили в ряд с другими ребятами с нашей улицы и спросили, кто из нас доживет до 2009 года, у кого из нас будет пятеро детей и четверо внуков, деньги и дома в Бакингемшире и Калифорнии, я бы ни за что не назвал себя. Мне довольно часто приходится смеяться, потому что я вырос вопреки всей системе. В пятнадцать лет меня выпустили из школы, хотя я даже одного предложения нормально прочитать не мог.

Но в конце концов я выиграл.

Мы все выиграли: я, Тони, Гизер и Билл. И чувствую я себя великолепно. Лучше, чем когда-либо.

Не скажу, что у меня вообще нет проблем. Например, я побаиваюсь встреч с новыми людьми, хотя эта боязнь волнообразна. А еще я очень суеверный. Когда я занимаюсь в спортзале, то всегда делаю больше тринадцати повторов. Всегда. И ни при каких обстоятельствах не ношу одежду зеленого цвета. Зеленый цвет меня почему-то пугает. Понятия не имею, почему, — может, потому что когда-то у меня была зеленая машина, и она постоянно ломалась. Клянусь, трезвость превратила меня в какого-то экстрасенса. Например, я говорю Шерон: «Интересно, как поживает такой-то?» И человек, которого я не видел несколько лет, на следующий день появляется откуда ни возьмись.

Нечто подобное со мной случилось, когда умерла принцесса Диана. За неделю до аварии мне приснился сон. Он был настолько правдоподобный, что я рассказал его Тони Деннису. А потом, через несколько дней, ее не стало.

«Не хотел бы я сам тебе присниться, черт побери», — ответил Тони.

♦ ♦ ♦

Люди спрашивают, правда ли я сейчас по-настоящему трезв.

Но я не могу ответить им так, как они бы хотели. Всё, что я могу сказать — это что я трезв сегодня. Это всё, что у меня есть. И по-другому не будет.