Оззи. Автобиография без цензуры

— ПРЯЧЬТЕ ТРАВУ! ПРЯЧЬТЕ ТРАВУ!

Фрэнк снова нырнул к журнальному столику и схватил миску с травой, но из-за этого уронил кокс. Так что в итоге он принялся судорожно ползать по полу, пытаясь всё собрать и удержать в руках. Я же тем временем не мог даже пошевелиться. Еще до того, как загудели сирены, сердце у меня застучало в три раза быстрее, чем нужно. Теперь оно колотилось так быстро, что я решил, будто оно вырвется из грудной клетки.

Б-б-б-б-б-б-б-б-в-б-б-бум!

Б-б-б-б-б-б-б-б-в-б-б-бум!

Б-б-б-б-б-б-б-б-в-б-б-бум!

К тому времени, как я пришел в себя, Билл, Гизер и Тони уже испарились. Остались только мы с Фрэнком и кокс, которого было достаточно, чтобы боливийская армия дошагала до Луны и обратно.

— Фрэнк! Фрэнк! — закричал я. — Туда. В сортир. Быстрей!

Каким-то образом Фрэнк все-таки сумел дотащить наркотики до сортира, находящегося недалеко от входной двери. Мы нырнули туда и заперлись.

Звук сирен стал просто оглушительным.

Потом я услышал визг тормозов полицейских машин у дома. Потом треск громкоговорителей. И стук в дверь.

БАМ! БАМ! БАМ!

— Открывайте! — крикнул один коп. — Живо открыть двери!

Мы с Фрэнком стояли на коленях на полу. В панике мы попытались сначала избавиться от травы, смывая ее в раковину и в толчок. Это была большая ошибка. Они тут же засорились, и в них стояло месиво из коричневой воды с комками. Потом мы попытались протолкнуть траву по колену ершиком для унитаза. Но без результата — трубы забились намертво.

А нам нужно было избавиться еще и от кокса.

— Выход один, — сказал я Фрэнку. — Придется снюхать весь кокс.

— Ты что, черт побери, совсем не в своем уме? — ответил он. — Ты же окочуришься!

— Ты был в тюрьме, Фрэнк? — спросил я. — Я был, и я тебе отвечаю, что больше туда не вернусь.

Я начал разбивать контейнеры и раскладывать кокс на полу. Потом встал на четвереньки, опустил нос и принялся втягивать порошок, стараясь прихватить как можно больше.

БАМ! БАМ! БАМ!

— Откройте дверь! Мы знаем, что вы там!

Фрэнк смотрел на меня, как на сумасшедшего.

— В любую секунду, — сказал я ему, когда у меня уже покраснело лицо, в ногах кололо, а в глазах появился тик, — они сломают эту дверь, и нам хана.

— Ох, чувак, — сказал Фрэнк, тоже становясь на четвереньки. — Поверить не могу, что я это делаю.

Кажется, мы снюхали по шесть или семь граммов, а потом я услышал топот за дверью.

— ТС — С-С! Слушай, — сказал я.

И снова этот звук: топ-топ-топ-топ… Похоже на шаги…

Потом я услышал, как открылась входная дверь, и женский голос. Женщина говорила по-испански. Горничная! Горничная впустила копов. Черт! Я открыл еще один флакон и снова опустил нос на пол.

Мужской голос сказал: «Доброе утро, мэм. Кто-то в этом доме нажал на кнопку экстренного вызова?»

Я перестал нюхать пол.

Кнопка экстренного вызова?

Горничная снова сказала что-то по-испански, мужчина ответил, потом я услышал шаги двух пар ног по коридору, и мужской голос стал громче. Коп в доме!

— Она обычно находится как раз рядом с термостатом, — сказал он. — Ага, вот — прямо на стене. Если нажать на эту кнопку, мэм, то сигнал приходит на полицейскую станцию Бель-Эйра, и мы отправляем нескольких офицеров убедиться, всё ли в порядке. Похоже, кто-то нажал ее случайно, когда регулировал термостат. Это случается чаще, чем вы думаете. Позвольте мне просто сбросить настройки системы — вот так, — и мы уедем. Если будут какие-то проблемы, просто позвоните нам. Вот наш номер. Или еще раз нажмите на кнопку. Наша линия работает круглосуточно.

— Gracias, — ответила горничная.

Я услышал, как закрылась входная дверь, а горничная пошла обратно на кухню. Я выпустил воздух из легких. Черт побери, мы были на волоске! Посмотрел на Фрэнка: у него на лице была маска из белого порошка и соплей, а из левой ноздри шла кровь.

— Ты хочешь сказать… — начал он.

— Ага, — кивнул я. — Кому-то придется научить Билла пользоваться этой гребаной штукой.

♦ ♦ ♦

Постоянный страх ареста был не единственным недостатком кокса. Дошло до того, что почти всё, что я говорил, превратилось в коксовую чушь. Я мог по пятнадцать часов подряд затирать парням, как сильно их люблю, больше всех на свете. Даже у нас с Тони бывали вечера, когда мы не ложились спать по несколько часов, обнимались и говорили друг другу: «Нет, правда, я люблю тебя, чувак, я правда тебя люблю».

И это при том, что мы с ним никогда не разговаривали.

Потом я ложился спать, ждал, когда сердце перестанет биться со скоростью в восемь раз быстрее обычной, и проваливался в страшное забытье. Отходняки стали настолько тяжелыми, что я даже начал молиться. Я говорил: «Боже, пожалуйста, дай мне поспать, и обещаю, что больше никогда в жизни не притронусь к кокаину».

А потом просыпался с болью в челюсти от того, что вчера вечером наговорил слишком много ерунды.

И снова готовил дорожку.