Оззи. Автобиография без цензуры

Шерон распахнула окно нашего бунгало.

— ТЫ НЕ ЭТО ИЩЕШЬ, ДОЛБАНЫЙ НАРКОМАН? — крикнула она и высыпала пакет кокса на листок бумаги.

— Шерон, — сказал я. — Полегче. Не делай глу…

Но тут она подула на листок, и весь порошок разлетелся по саду. Прежде чем я успел как-то среагировать, из своего загона прибегает немецкий дог Шерон и начинает слизывать кокс с травы, как будто это лучшее, что он пробовал в своей жизни. Ой, это не очень хорошо. Потом его хвост встает вертикально — ПИМ! — и дог откладывает огромную кучу. Я в жизни не видел такой огромной кучи. Она заняла весь фонтанчик во дворе. А потом пес срывается с места. Это чертовски здоровая псина, немецкий дог, так что, когда он бежит, то сшибает всё на своем пути, опрокидывает цветочные горшки, оставляет вмятины на машинах, затаптывает клумбы, — и так он носился три дня и три ночи подряд, с высунутым языком и вертикально стоящим, как антенна, хвостом.

К тому времени, когда эффект кокса прошел, клянусь, пес похудел килограмма на два. При этом, правда, реально подсел на порошок и все время искал, где бы им поживиться.

♦ ♦ ♦

Свадьбу мы сыграли на Гавайях по дороге на концерт в Японии. Устроили небольшую церемонию на острове Мауи. Приехал даже Дон Арден, но только затем, чтобы Шерон подписала какие-то бумаги. Моя мама и сестра Джина тоже приехали. Томми был моим шафером. Самое смешное в свадьбе в Америке то, что нужно сдать анализ крови, прежде чем вам выдадут свидетельство. Я бы не удивился, если бы парень из лаборатории перезвонил и сказал: «Мистер Осборн, кажется, мы нашли следы крови у вас в алкоголе».

На свадьбе было много выпивки, не говоря уже о семи бутылках «Хеннесси» в свадебном торте. Если после кусочка такого торта пройти на дороге проверку на алкоголь, то можно запросто угодить за решетку. А еще мы курили какую-то убийственную траву.

«Мауи-вауи», — назвал ее местный дилер.

Мальчишник — просто прикол. Я так нажрался в отеле, что пропустил его. Есть фотография, где я лежу трупом в номере, а все собираются выходить. Классика жанра. Брачная ночь была еще хуже. Я даже не дошел до номера, чтобы провести ночь со своей женой. В пять утра менеджеру отеля пришлось позвонить ей в номер и сказать: «Вы не могли бы забрать своего мужа? Он заснул в коридоре и не дает горничным пройти».

♦ ♦ ♦

Вскоре после того, как я чуть не обоссал своего тестя, он перестал называть меня Оззи. Вместо этого он стал звать меня овощем. Типа «отвали, овощ», или «сдохни, овощ», или «убирайся на хер из моего дома, овощ». Я понимал, почему парень так расстроился, — никто не любит, когда кто-то ссыт в его сторону, — но, по-моему, это было уже чересчур.

И, кстати, это еще ничего по сравнению с тем, как он разговаривал с Шерон. Я даже представить себе не могу, каково это, когда собственный отец беседует с дочерью в таком тоне. Но Шерон воспринимала это нормально. Она была невероятно жесткой. И, думаю, просто к этому привыкла. В основном расстраивался я: сидел и удивлялся, как вообще человеку в голову приходит такое дерьмо? Не говоря уже о том, как у него поворачивается язык говорить все это своему собственному ребенку. Это были самые подлые слова из самых темных уголков души. А потом они снова становились не разлей вода. Так была воспитана Шерон — и в этом ее особенность.

Но мне в жизни нужен был кто-то с таким характером, потому что она могла меня поддержать. На самом деле, поддерживать меня — ничто по сравнению с тем, чтобы поддерживать ее отца.

В конце концов, то, что произошло между Шерон и ее стариком, было трагично. В то время я постоянно был пьян или под наркотой и точно не понимал, что происходит, да и сейчас я не вправе многое об этом рассказывать. Мне только известно, Шерон узнала, что Дон завел роман с девушкой моложе нее. Мы ушли из «Jet Records», из-за чего Дон обосрался от злости настолько, что нам пришлось выкупать у него за 1,5 миллиона долларов свой контракт, чтобы он перестал доводить нас до банкротства своими исками. Между ними всегда было не всё гладко, но на этот раз просто вышло из-под контроля. В конце концов они перестали общаться и не разговаривали почти двадцать лет.

Если что-то хорошее и можно найти в этой ситуации, так это то, что мы заняли столько денег, сколько смогли, и выкупили все мои контракты, так что нас больше никто не контролировал. Помню, как Шерон пришла на встречу с «Essex Music» и сказала: «О'кей, сколько нужно, чтобы вы отвалили? Игра становится грязной, потому мы больше не играем. Просто назовите цифру, и мы заплатим».

Через неделю все права на мои песни были у меня.