Оззи. Автобиография без цензуры

– Это просто шутка.

– Думаю, что делать предупредительные выстрелы у них над головой по утрам тоже не очень полезно.

– Ну, их же нужно как-то мотивировать.

– Ты пугаешь их до смерти. У кого-нибудь из них случится сердечный приступ, если будешь и дальше так делать.

А вот это мысль, подумал я.

Шли недели и месяцы, я все забывал кормить кур, а они в ответ забывали нести яйца. Все, что я слышал от Тельмы, это: «Джон, покорми кур». Или: «Джон, не забудь покормить кур». Или: «Джон, ты покормил кур?»

Это сводило меня с ума.

Я пытался прийти в себя – запись «Technical Ecstasy» выжала из меня все соки – в основном из-за бухла, которое я тогда в себя вливал, – но мне и дома не было покоя. Если меня доводила не Тельма, то адвокаты. Если не адвокаты, то бухгалтеры. Если не бухгалтеры, то звукозаписывающая компания. Если не звукозаписывающая компания, то Тони, Билл или Гизер, которые волновались о нашем «новом направлении» или жаловались на налоги.

Единственным способом справиться с этим было бухать круглосуточно.

Однажды я не выдержал.

Всю ночь я не спал – сидел в «Hand & Cleaver», потом продолжил бухать уже дома, снюхал несколько дорожек кокса, покурил дури, потом еще кокса, потом вырубился во время завтрака, потом снюхал еще порошка, чтобы проснуться. Настало время обеда. Я выпил бутылочку сиропа от кашля, три бокала вина, снова снюхал кокса, выкурил косяк, полпачки сигарет и съел яйцо по-шотландски. Но, независимо от того, сколько и чего я принимал, избавиться от какого-то беспокойного чувства не удавалось. Я часто его испытывал по возвращении домой из Америки: часами стоял на кухне, открывая и закрывая дверцу холодильника. Сидел в гостиной перед телевизором, переключая каналы и не останавливаясь ни на одном.

Но на этот раз что-то изменилось. Я начал сходить с ума.

Другого выхода не было: нужно было вернуться в «Hand & Cleaver» и разобраться в себе.

Я как раз собирался уходить, когда увидел, что Тельма спускается по лестнице. Она вошла на кухню и сказала: «Я еду к маме забрать детей». А я смотрел, как она берет стопку журналов «Домашний очаг» со стола и начинает складывать к себе в сумку. Потом Тельма остановилась, обернулась и увидела, что я стою у холодильника в трусах и халате, с сигаретой во рту, и чешу яйца.

– Ты покормил кур? – спросила она.

– Я же тебе сказал, они бракованные.

– Ради Бога, просто покорми их, Джон. Или знаешь что? Пусть сдохнут – мне уже всё равно.

– Я иду в паб.

– В махровом халате, который тебе подарили на Рождество?

– Ага.

– Классно, Джон. Очень стильно.

– Ты не видела мои тапочки?

– Поищи на собачьей подстилке. Я вернусь в восемь.

Следующее, что я помню – как выхожу из дома в резиновых сапогах – тапочки я не нашел – и иду в направлении паба. По пути пытаюсь затянуть пояс на халате – не хочу светить болтающимися яйцами прохожим фермерам, особенно тому бородатому психу-трансвеститу, что жил по соседству.

Когда я дошел до ворот внизу улицы, то вдруг передумал. «Знаешь что? – сказал я себе. – Я покормлю этих кур. Черт с ними. Если это делает ее счастливой, я это сделаю». Развернулся и побрел обратно к дому. Но теперь мне захотелось пить, поэтому я дошел до припаркованного «Рендж Ровера», распахнул дверь и добрался до бардачка, где лежала бутылка скотча— на всякий случай.

Сделал глоток. А-а-ах. Так-то лучше! Рыгнул.

Пошел в сад… Но потом снова передумал. «К черту этих кур!» – подумал я. – Эти маленькие ублюдки не снесли мне ни одного яйца! К черту их! К черту их всех!»

Сделал глоток. А-а-ах. Рыгнул. Затянулся сигаретой.

Потом вспомнил, что еще не докурил ту, которую уже держал во рту, и бросил ее Тельме на овощную грядку. Снова передумал и на этот раз отправился к сараю.

Я распахнул дверь, постоял и посмотрел на свою полуавтоматическую «Бенелли» на стойке. Взял, открыл посмотреть, заряжена ли она, – заряжена – и набил себе карманы халата патронами. Потом дотянулся до верхней полки, достал канистру бензина, которую садовник держал для газонокосилки, на которой я смеха ради часто ездил в паб (мне ее прислали из офиса Патрика Мехена, хотя я и просил их купить комбайн).

Так вот, с канистрой в одной руке и ружьем в другой, а еще с бутылкой скотча под мышкой и сигаретой в зубах, я, шатаясь, побрел в сад к курятнику. Солнце уже садилось, и всё небо стало красно-оранжевым. В голове у меня всё крутились слова Тельмы: «Джон, покорми кур. Джон, ты покормил кур?»

А потом слова нашего бухгалтера: «Ребята, это серьезно. Это счет из налоговой на миллион долларов».

И слова Гизера: «Мы назовем альбом «Technical Ecstasy». Нам нужно найти новый стиль… Мы не можем вечно заниматься этой черномагической херней».

Они всё звучали и звучали. Снова и снова.

«Джон, покорми кур». «Парни, это серьезно».

«Мы назовем альбом «Technical Ecstasy». «Джон, ты покормил кур?»

«Налоговый счет на миллион долларов». «Джон, покорми кур!». «Нам нужно найти новый стиль». «Это серьезно».