Оззи. Автобиография без цензуры

«Мы не можем вечно заниматься этой черномагической херней».

А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Я дошел до курятника, положил ружье и канистру, встал на колени у таблички «Концлагерь 14» и посмотрел внутрь. Куры кудахтали и щелкали своими клювиками.

«Кто-нибудь снес яйца? – спросил я, как будто не знал ответ на этот гребаный вопрос. – Я так и думал. Очень плохо».

Потом я взял винтовку. Снял с предохранителя.

Прицелился.

Щелк-щелк.

Ба-бах!

Прицелился.

По-о-о-о-о!

Ба-бах!

Прицелился.

По-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!

БА-БАХ!

Выстрелы были чертовски оглушительные и отдавались эхом в полях на несколько километров вокруг. С каждым выстрелом белая вспышка освещала курятник и сад, а затем разлеталось облако порохового дыма. Я почувствовал себя намного лучше.

Намного, намного лучше. Сделал глоток. А-а-ах. Рыгнул.

Куры – те, которые еще не встретились с создателем, – сходили с ума.

Я подождал, когда рассеется дым. Прицелился.

Щелк-щелк.

Ба-бах!

Прицелился.

По-о-о-о-о!

Ба-бах!

Прицелился.

По-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!

БА-БАХ!

Когда я закончил, весь курятник был в крови, перьях и куриных головах. Выглядело это так, будто кто-то вывалил на меня ведро куриных потрохов, а потом высыпал содержимое перьевой подушки. Халат был испорчен. Но чувствовал я себя чертовски сказочно, как будто только что сбросил с плеч трехтонную наковальню. Я положил ружье, взял канистру и облил из нее то, что осталось от кур. Прикурил сигарету, как следует затянулся, отошел назад и бросил в курятник.

Вжу-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-ух!

Всюду пламя.

Потом достал из кармана оставшиеся патроны и начал бросать их в огонь.

Ба-бах!

Ба-бах!

Бах-бах-бах!

«Хе-хе-хе», – сказал я.

Вдруг сзади меня что-то зашевелилось.

От испуга я чуть не упал на ружье и не прострелил себе орехи. Обернувшись, увидел, как от меня удирает цыпленок. Ах ты, маленький ублюдок! Я услышал, как сам же закричал странным, психопатическим голосом: «И-и-и-и-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!» – а потом, не раздумывая, бросился в погоню. Я не знал, какого хрена со мной не так или почему я делаю то, что делаю. Всё, что я знал, – мной овладела безумная неконтролируемая ярость в отношении всего куриного рода. Убей курицу! Убей курицу! Убей курицу!

Но поверьте: поймать цыпленка чертовски непросто, особенно когда уже темнеет, а ты сутки не спал, надрался бухлом и коксом, и на тебе халат и резиновые сапоги.

Я ломанулся обратно в сарай, нашел меч и вышел, высоко подняв его над головой, как самурай. «Сдохни, гребаная курица, сдохни!» – кричал я, а птица совершала последний бросок к забору в конце сада, и ее клюв мелькал так быстро, что, казалось, будто у нее в любую секунду отвалится голова. Я почти догнал ее, как вдруг распахнулась входная дверь дома моей соседки. И старушка – кажется, ее звали миссис Армстронг – выбежала с тяпкой в руках. Она привыкла к разному безумному дерьму, происходившему в коттедже Булраш, но в этот раз даже она не могла поверить своим глазам. Курятник горит, патроны из ружья взрываются каждые несколько минут, и всё это напоминает сцену фильма о Второй мировой войне.

Ба-бах!

Ба-бах!

Бах-бах-бах!

Сперва я ее даже не заметил. Я был слишком занят погоней за курицей, которая в итоге пролезла под забором, пробежала через сад миссис Армстронг, выбежала из ворот и направилась по Батт-лейн в сторону паба. Потом наши глаза встретились. Должно быть, зрелище было еще то: я стоял в халате с обезумевшим взглядом, весь забрызганный кровью, держал в руке меч, а позади горел мой сад.

– Добрый вечер, мистер Осборн, – сказала она. – Вижу, вы уже вернулись из Америки.

Долгое молчание. За моей спиной взрывались патроны. Я не знал, что сказать, поэтому просто кивнул.

– Отдыхаете, да? – спросила она.

Вот так.

Но не только я сходил с ума от кризиса, который накрыл группу.

Помню, как-то раз Гизер позвонил мне и сказал: «Слушай, Оззи, я устал гастролировать, а потом все деньги отдавать адвокатам. Прежде чем мы снова отправимся в турне, я хочу знать, что мы получим».

А я ответил: «Знаешь, Гизер, ты прав. Давайте соберем совещание».

Мы собрались.

– Послушайте, ребята, – сказал я, – мне кажется безумием то, что мы даем концерты, а потом все деньги отдаем адвокатам. Что ты думаешь, Гизер?

Гизер только пожал плечами и сказал: «Не знаю».

И всё.