Оззи. Автобиография без цензуры

С меня хватило. В этом больше не было никакого смысла. Никто из нас не справлялся с ситуацией. Мы больше времени тратили на встречи с адвокатами, чем на написание песен; были абсолютно вымотаны, потому что гастролировали по всему миру шесть лет почти без перерыва и были абсолютно не в себе из-за бухла и наркотиков. Последней каплей стала встреча с Колином Ньюманом, нашим бухгалтером, на которой он сообщил, что, если мы не оплатим налоговые счета в ближайшее время, то отправимся в тюрьму. В те времена налоговая ставка для людей вроде нас составляла около 80 % в Соединенном Королевстве и 70 % в Америке, поэтому можно представить, сколько денег мы задолжали. А кроме налогов у нас еще были собственные расходы. В общем-то мы были разорены. До нитки. Может, у Гизера и не хватало смелости признаться в этом перед остальными, но он был прав: нет никакого смысла быть рок-н-ролльной группой и постоянно беспокоиться о деньгах и повестках.

Поэтому в один прекрасный день я просто вышел с репетиции и не вернулся.

Потом мне позвонил Норман, муж моей сестры Джины.

Надо сказать, что он отличный парень, и во многом стал мне старшим братом, которого у меня не было. Но всякий раз, когда он звонил, это означало, что в семье произошло что-то плохое.

На этот раз все было так же.

– Твой папа, – сказал Норман. – Тебе нужно навестить его.

– Что это значит?

– Он очень плох, Джон. И может не дожить до утра.

Мне стало плохо, все словно онемело. Потерять одного из родителей – мой самый страшный кошмар с раннего детства, когда я подходил к папиной кровати и будил его, потому что мне казалось, что он не дышит. А теперь страх начал сбываться. Я знал, что папа болен, но не думал, что он уже на пороге смерти.

Взяв себя в руки, я сел в машину и поехал к нему.

Вся семья уже собралась у его постели, а мама выглядела совершенно опустошенной.

Как выяснилось, папа умирал от рака. Болезнь вышла из-под контроля, потому что он отказывался идти к врачу до тех пор, пока его не пришлось увозить на «Скорой». Отец перестал работать всего несколько месяцев назад, в шестьдесят четыре года, когда ему предложили досрочно выйти на пенсию. «Теперь у меня будет время заниматься садом», – сказал он мне тогда. И занялся им. Но как только сад был разбит, всё кончилось. Игра окончена.

Я был в ужасе от того, что мне придется увидеть, потому что знал, чего ожидать. Младший брат моего папы умер год назад от рака печени. Я навещал его в больнице, и меня это так потрясло до слез. Он был совсем не похож на парня, которого я знал. Он даже не был похож на человека.

Когда я пришел в больницу, папу только что перевели из хирургии, он был бодр и весел. Он выглядел нормально и даже улыбался. Наверняка ему дают «счастливый сок»^[20], подумал я. Но, как говаривала одна из моих тетушек: «Бог всегда дарит один хороший день перед смертью». Мы немного поговорили. Самое смешное, что, пока я рос, папа никогда не говорил мне ничего вроде «не налегай на сигареты», или «перестань мотаться в паб», но в тот день он сказал мне: «Джон, сделай что-нибудь со своим алкоголизмом. Ты пьешь чертовски много, слишком много. И завязывай снотворное».

– Я ушел из Black Sabbath, – сказал я отцу.

– Что ж, тогда им конец, – ответил он и заснул.

На следующий день состояние папы ухудшилось. Ужасней всего на свете было видеть, что мама просто обезумела от горя. В те времена в больницах был такой порядок: чем хуже твое состояние, тем дальше тебя отодвигают от других пациентов. К концу дня папу уже поместили в кладовку с метлами и швабрами, где повсюду были ведра, ванночки и банки с отбеливателем. Ему на руки намотали бинты, как у боксера, и привязали руки к гигантской кровати, потому что он всё время выдергивал капельницу. Мне было чертовски невыносимо видеть его таким – человека, которым я восхищался и который научил меня тому, что даже без образования можно иметь хорошие манеры. В отца вкачивали все существующие наркотики, так что ему было не очень больно. Когда он увидел меня, то улыбнулся, поднял вверх большие пальцы в бинтах и произнес: «Спи-и-и-ид!» – это было единственное название наркотика, которое он знал. А потом добавил: «Вынь из меня эти чертовы трубки, Джон, мне больно».

Папа умер 20 января 1978 года в 23 часа 20 минут: в той же больнице, в тот же день и в то же время, в которое родилась Джессика за шесть лет до этого. Это совпадение удивляет меня до сих пор. Причиной смерти была названа «карцинома пищевода», но у него еще был рак внутренних органов и рак кишечника. Он не мог самостоятельно есть и ходить в туалет тринадцать недель. Джина была с ним, когда он умер. Врачи сказали, что хотят выяснить, почему их франкенштейновский эксперимент, проведенный над ним в хирургии за день до этого, не сработал, но она не позволила им сделать вскрытие.

В то время, когда отец скончался, я ехал на машине в гости к Биллу и слушал «Baker Street» Джерри Рафферти. Когда я подъехал к дому, он стоял и ждал меня с мрачным взглядом на лице. «Тебя к телефону, Оззи», – сказал Билл.