Оззи. Автобиография без цензуры

Беда в том, что если ты хронический алкоголик, то Барбадос тебе противопоказан. Как только мы прибыли на курорт, я понял, что там можно прибухивать прямо на пляже двадцать четыре часа в сутки. И воспринял это как вызов. Мы приехали туда в пять, а к шести я уже не стоял на ногах. Тельма привыкла, что я вечно в говно, но на Барбадосе я вышел на новый уровень.

Помню только, что в какой-то момент мы купили билеты на однодневную экскурсию по заливу на старом пиратском корабле. Там были музыка и танцы, «прогулка по доске» и всё такое. А взрослым аттракционом служила бочка ромового пунша, котороя стояла в баре. Я разве что не нырнул в эту штуку.

Я прикладывался к ней каждые пару минут: буль-буль-буль.

Через несколько часов я уже разделся до трусов и танцевал на палубе, а потом нырнул в воду, кишащую акулами. К сожалению, я был слишком пьян и не смог плыть, поэтому чертовски огромному барбадосскому парню пришлось прыгнуть и спасти мне жизнь. Последнее, что помню, – как меня тащат обратно на палубу, где я засыпаю посреди танцпола, насквозь мокрый. Когда корабль вернулся в гавань, я всё еще лежал там и храпел, а с меня текла вода. Капитан подошел и спросил у детей: «Это ваш папа?», а они ответили: «Ага», – и расплакались.

Чуть-чуть не дотянул до звания отца года.

Когда мы сели в самолет, чтобы лететь обратно домой, Тельма повернулась ко мне и сказала: «Это конец, Джон. Я хочу развода».

Я подумал, что она просто разозлилась из-за случая на корабле и скоро успокоится.

Но она не успокоилась.

Когда самолет приземлился в Хитроу, кто-то из «Jet Records» прислал за мной вертолет, чтобы доставить на встречу насчет тура в поддержку «Diary of a Madman». Я попрощался с детьми, поцеловал их в лобик, а Тельма долго-долго смотрела на меня.

«Всё кончено, Джон, – сказала она. – На этот раз действительно всё».

Я всё еще ей не верил. Я так плохо себя вел все эти годы, что решил, будто она смирится с чем угодно. Залез в вертолет и отправился в отель за городом, где меня ждала Шерон с декораторами и светооператорами.

Меня привели в конференц-зал, где посередине стоял макет декораций для выступлений в турне.

Выглядело все просто невероятно.

– Красота этой сцены, – объяснил мне один из техников, – в том, что ее легко перевозить и монтировать.

– Блестяще, – сказал я. – Просто блестяще. Теперь всё, что нам нужно, это карлик.

Эта идея пришла мне в голову на Барбадосе. Каждый вечер в турне, на середине песни «Goodbye to Romance», мы будем казнить карлика. Я заору: «Вешай ублюдка!» – или что-то вроде этого, а маленького парня вздергнут на фальшивой петле.

Это было бы волшебно.

Так что перед гастролями мы проводили прослушивания карликов.

Большинство людей не понимает, что маленькие люди, работающие в сфере развлечений, борются за одни и те же места и постоянно говорят за спиной друг про друга гадости. Во время кастинга они заходят и говорят: «Ой, вы не захотите работать с тем парнем. Мы вместе работали в проекте «Белоснежка и семь гномов» пару лет назад, и он настоящая заноза в заднице». Я всегда ржал до слез, когда карлик рассказывал, что работал в «Белоснежке и семи гномах». Они еще говорили это так серьезно, словно речь шла об очень модном андеграундном проекте.

Через несколько дней поисков нам наконец попался достойный персонаж. Его звали Джон Аллен, и, как ни странно, он был алкоголиком. После концертов он нажирался и бегал за девками. А еще у Джона была паранойя, и он носил в кобуре маленький перочинный ножик. Как-то раз я спросил, для чего, и он ответил: «На всякий случай, если петля соскользнет». – Я сказал: «У тебя рост метр, а ты болтаешься в шести метрах над землей. И что ты сделаешь – перережешь веревку? Ты же превратишься в гребаный блин!»

Забавный парень этот Джон Аллен. У него голова была совершенно нормального размера, и когда он сидел напротив в баре, то ты забывал, что ногами Джон не достает до пола. Но когда он напивался, то терял равновесие. Вот Джон еще сидит, а через секунду ты слышишь, как что-то падает, и карлик уже лежит на полу. Мы постоянно над ним подшучивали. В гастрольном автобусе мы обычно ждали, когда Джон вырубится, а потом клали на самую верхнюю полку, так что, когда он просыпался, кричал: «А-а-а», раздавалось – Бум, стало быть – наш карлик проснулся.

Джон был не лучше меня в том, что касается алкоголя. Как-то раз он так надрался в лос-анджелесском аэропорту, что опоздал на рейс, и нам пришлось отправить за ним одного из роуди. Он взял Джона за ремень и бросил в багажное отделение автобуса.

К нему подбежала какая-то женщина и давай причитать: «Эй, я видела, что вы сделали с этим бедным маленьким человеком! Вы не можете с ним так обращаться!»

Помощник посмотрел на нее и ответил: «Отвали. Он наш карлик».

Потом из-за чемоданов высовывается маленькая голова: «Да-да, отвали, я его карлик».