Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Помимо теоретических нестыковок, есть у этой концепции и другой, гораздо более серьезный изъян. Дело в том, что у охотников-собирателей парохиального альтруизма не обнаружено. Чхве и Боулс признавали, что во время межгрупповых конфликтов охотники-собиратели обычно ведут себя так же осторожно, как шимпанзе, избегая столкновений, если у них нет уверенности в победе. При этом Чхве и Боулс утверждали, что во время заранее подготовленных сражений (в противоположность набегам) охотники-собиратели могут проявлять самопожертвование. В качестве доказательства они приводили одну “битву” в Австралии, в которой участвовали как минимум семьсот человек. Чхве и Боулс, по-видимому, ожидали, что австралийские аборигены будут защищать друг друга, рискуя жизнью, подобно героям современных войн. Однако в той битве никто не погиб, и никто не рисковал своей жизнью в порыве альтруизма. Характер битвы хорошо иллюстрирует ее окончание: один из воинов пришел в ярость от того, что противники ударили его сразу тремя копьями. По свидетельству очевидца: “С яростным криком, изрыгая проклятия на аборигенном языке, он бросился в укрытие, извлек спрятанное там ружье и, всадив в него заряд, вернулся на поле битвы, где враги при виде его бросились врассыпную”¹². Очевидно, никому не хотелось получить пулю, не говоря уже о том, чтобы погибнуть. Никакой взаимной поддержки тоже не наблюдалось. Эпизод был типичным для столкновений охотников-собирателей. Политолог Азар Гат провел анализ войн австралийских аборигенов. Его данные указывают на высочайшую смертность при набегах (во время которых атакующие стараются застать противника врасплох и при этом избежать опасности для себя самих). Однако в заранее подготовленных битвах аборигены в основном “кидали копья с безопасного расстояния”, так что “крови проливалось мало”¹³. Как правило, такие сражения прекращались после первой крови – совсем как у земледельцев дани в Новой Гвинее, которых изучал Карл Хайдер.

Пока не будут получены доказательства, что охотники-собиратели проявляют самопожертвование во время сражений, парохиальный альтруизм следует считать скорее культурным феноменом, чем эволюционным продуктом отбора. Японские летчики-камикадзе, уничтожавшие вражеские корабли во время Второй мировой войны, исламские террористы-смертники – все они действуют под давлением культуры, а не врожденных склонностей. На текущий момент нет никаких серьезных данных, которые бы указывали на то, что парохиальный альтруизм – универсальное свойство человека¹⁴.

Дарвин тоже пришел к выводу, что внутригрупповая солидарность во время войн представляет собой культурный феномен. По его словам, общественные инстинкты не могли эволюционировать в ответ на межгрупповые конфликты, потому что даже в самых сплоченных и высоконравственных племенах всегда найдутся люди, которые будут эгоистичнее других. И у таких эгоистичных людей будет рождаться больше детей, чем у высоконравственных. “Тот, кто готов скорее пожертвовать жизнью, чем выдать товарищей… часто не оставляет потомков, которые могли бы наследовать его благородную природу… Поэтому едва ли окажется вероятным… чтобы число людей, одаренных такими благородными качествами, или уровень их развития могли возрасти путем естественного отбора, т. е. в результате переживания наиболее приспособленных”. Парохиальный альтруизм, или самопожертвование на войне, существует во многих обществах. Но возникает он вследствие военной культуры или поощрения отваги, а не вследствие эволюции¹⁵.

Коротко говоря, гипотеза парохиального альтруизма, согласно которой межгрупповые конфликты приводят к появлению самоотверженного поведения, применима, по-видимому, только в контексте культуры, но не в контексте эволюции. Эта гипотеза тем не менее имела большое историческое значение, поскольку акцентировала внимание на героических аспектах человеческой социальности. Акцент на самопожертвовании заставил всех забыть и загадку миролюбивости человека, и размышления Дарвина о “кровавом конце”, ожидающем “злобных и неуживчивых людей”. Вопрос пониженной агрессии на целое столетие был заброшен, и о гипотезе наказания никто не вспоминал.