Парадокс мудрости. Научное опровержение «старческого слабоумия». Революционный взгляд на мышление человека

В соответствии с демографическими изменениями, происходившими в Америке, облик моей клинической практики также менялся. Я наблюдал большое количество мужчин и женщин в возрасте шестидесяти, семидесяти и восьмидесяти лет, некоторые вышли на пенсию, другие все еще вели активный образ жизни, они были обеспокоены неуловимыми признаками когнитивного ухудшения. Неявным образом их тревога совпадала с моей. Чаще всего их глубокая обеспокоенность касалась памяти, но память – это комплексная функция, и интроспективное чувство «ухудшения памяти» может скрывать многое, включая то, что в реальности действительно имеет очень мало общего с памятью. На самом деле, слово «память» часто используется людьми настолько широко и синонимично слову «познание», что жалоба на «ухудшение памяти» относительно малоинформативна. Другие были обеспокоены своей невнимательностью, неспособностью принимать решения или своей новоприобретенной вспыльчивостью.

В большинстве случаев мы проводили нейропсихологическую оценку, очень систематично и методично измеряя речь, различные формы внимания и памяти, принятие решений и другие функции. Обычно самоанализ человека своего умственного мира гораздо менее точный, чем люди склонны полагать, и принимать самодиагнозы моих пациентов к сведению было бы последним, что я стал бы делать. Я люблю проводить клиническую аналогию – может быть, немного резкую, но по существу точную – между нейропсихологом и дантистом. Когда больной жалуется на зубную боль, начинающий дантист может сделать рентгеновский снимок только той части нёба, где болит. Но опытный дантист сделает рентгеновский снимок всего нёба и обнаружит вызывающий боль абсцесс в совершенно другой части рта – феномен «отраженной боли».

Зачастую нейропсихологические оценки находили едва различимые признаки когнитивного ухудшения, но иногда их вообще не было. Хотя некоторые из наших посетителей явно страдали идентифицируемыми формами раннего слабоумия или, по крайней мере, от легкого когнитивного ухудшения (MCI), многие другие ими не страдали и продолжали вести активную, продуктивную жизнь.

Но все они жаловались на когнитивное ухудшение. Даже когда во время наших тестов они не показывали признаков когнитивного ухудшения, мы не могли игнорировать жалобы своих пациентов. Не важно, насколько точными являются наши тесты, они могут пропустить едва различимое когнитивное изменение, особенно у очень неординарного индивида. Как правило, мы не знаем, каким был человек пять, десять или двадцать лет тому назад. Все, что мы знаем, это то, что мы имеем на данный момент, момент оценки, и все, что мы можем сделать, – это сравнить эффективность нашего пациента с предполагаемыми «нормами», базовыми данными, описывающими типичную эффективность других индивидов сопоставимого возраста, образования и других демографических характеристик. Но что, если наш пациент, прежде всего, не является типичным? Что, если он или она исключительно неординарен и одарен? В таком случае, несмотря на когнитивное ухудшение, возможно даже существенное, пациента можно сравнивать положительным образом с типичной отобранной группой населения. Я называю это «феномен Эйнштейна». Альберт Эйнштейн с потерей двадцати очков коэффициента умственного развития оценивался бы по гораздо более высокому уровню интеллекта, чем ваш средний Джо Блоу, но сам Эйнштейн почувствовал бы разницу.