Парадокс мудрости. Научное опровержение «старческого слабоумия». Революционный взгляд на мышление человека

Искусство де Кунинга продолжало развиваться даже к концу его карьеры. В 1980-х гг. мазки его кисти стали шире, а затем, к концу 1980-х, его картины стали приобретать то, что его биограф и друг Эдвард Либер назвал «гиперактивные формы» – тонкие, яркие цвета, волнообразные кривые линии. Де Кунинг в свои далеко за восемьдесят лет знал о происходящем изменении: «Я возвращаюсь к палитре, полной красок без оттенков. Раньше это было о знании того, что я не знал. Теперь это о незнании того, что я знаю». Это изменение было больше, чем просто изменением в стиле. Для де Кунинга его творчество всегда было средством постижения более глубокого смысла вещей и его собственного опыта, а не просто создания символов формализма. «Стиль – это обман… Желание создать стиль – это оправдание чьих-либо страхов», – писал де Кунинг много лет до этого.

Итак, какое развитие собственного человеческого опыта де Кунинга отразили изменения в его творчестве? Какую роль изменение его когнитивных способностей сыграло в развитии его искусства? Было ли результатом этого ухудшение или восхождение? Или некоторое комплексное взаимодействие обоих?

Изменение в творчестве де Кунинга не ускользнуло от внимания критиков. Оно рассматривалось как развитие, а не как регресс, как восхождение к новому уровню проникновения и понимания. «Ритмы более обдуманные, далее взвешенные, и пространство более открытое… преобладает новый порядок, новое спокойствие… де Кунинг очистил свои линии и то, что было квинтэссенциально чувственным, стало нематериальным, бесплотным, завуалированным слежением физических истоков», – писал Дэвид Розанд. «Де Кунинг, который никогда надолго не отклонялся далеко от природы, сейчас ближе к ней, чем когда-либо», – писал Вивьен Рейнор в «Нью-Йорк тайме».

Итак, таковы истории двух великих мастеров двадцатого столетия, Эдуардо Чиллида и Виллема де Кунинга, которые смогли создать выдающееся искусство, несмотря на развитие болезни Альцгеймера и ее разрушающий эффект на многие другие стороны их жизней. Прежде чем мы перейдем дальше к обсуждению того, что сделало это возможным, давайте сделаем шаг назад и дадим оценку абсолютной силе самих фактов, каким бы ни было их объяснение.

      ​ Лидерство и слабоумие

Чтобы полностью оценить силу этих фактов, давайте также отметим их универсальную природу. Искусство не является единственной сферой деятельности, в которой мастера искусств сохраняют свои приемы, несмотря на разрушающий эффект разного рода заболеваний мозга, присущих старению. Давайте также рассмотрим сферу управления государственными делами и политики. Здесь мы вступаем на нравственно агностическую территорию. Если о великих художниках помнят за их добро, по крайней мере, как общественных персон, важные государственные и политические деятели могут быть либо героями, либо негодяями, либо замысловатым соединением и того и другого. Мы рассмотрим примеры всех вышеупомянутых лиц среди прочих стремившихся управлять, несмотря на их когнитивное ухудшение и даже раннее слабоумие.

«Первым среди достоинств, обнаруженных в государстве, внезапно появляется мудрость», – писал Платон в своей «Республике». Мы хотим! Мы часто думаем о богатых и могущественных людях как о людях, которые неподвластны законам природы, включая законы физики и биологии. Более того, богатые и могущественные, вероятно, являются первыми, кто разделяют это убеждение. Это благосклонно признается некоторыми людьми как «безграничная самоуверенность» и менее благосклонно настроенными как «высокомерие».

Но то, что может быть или не может быть справедливым для других законов природы, для биологических процессов, вызывающих слабоумие, нет различия по принципу богатства, силы или даже нравственной честности. Мы только начинаем постигать биологические причины слабоумия и процессы, при помощи которых оно лишает ум его способностей и превращает самый блестящий интеллект в оболочку, непоследовательные и беспорядочные обломки человеческого существа. Форм слабоумия множество, некоторые из них вызывают постепенную атрофию, а другие вызывают постепенное накопление маленьких ударов. Чтобы еще ухудшить положение вещей, эти формы часто возникают в сочетании. Любая форма слабоумия – это бедствие с равными возможностями, разрушающая ум многообразием коварных способов, не щадя богатых, могущественных и праведных. Поразительно, как много исторически важных решений было принято и продолжает приниматься эродирующими, даже затронутыми слабоумием умами на глазах у испытывающей благоговение перед властью, ничего не подозревающей публики.