Первые русские князья. От Игоря Старого до Ярослава

Далее Татищев следует летописи. Переговоры плавно перемещаются в Доростол и заканчиваются договором 971 года. Никаких боёв на Дунае. Почему в летописи именно так – поговорим позже, сейчас же отметим, что переговоры начались, ещё когда Святослав был под Константинополем. Вот почему Святослав ушёл на Дунай: он Цимисхия за честного человека держал, а потому считал, что, пока идут переговоры, войны можно не опасаться. Просчитался. Не знал, что греки из тех джентльменов, которым, когда им веришь на слово, карта просто прёт.

Замечу, что даже для греческих хронистов готовность всегда и во всём оправдать императора в отношениях с «варварами», как оказалось, имеет свои пределы. И Лев Диакон, и Скилица предпочли вообще пропустить этот эпизод, и появился текст, в котором Святослав вдруг непонятно зачем ушёл на Дунай, оставив всю Болгарию без защиты. Приходи, Цимисхий, и бери что хочешь.

Что было стимулом для русского летописца промолчать? Да крест нательный не давал ему правду сказать. Ведь христианский царь оказался обманщиком! Как такое сказать, а уж тем более в летопись для потомков записать? Вот и промолчал летописец. Не будем его за это осуждать.

Но вернёмся к византийскому вторжению. Цимисхий сполна пожал урожай своей подлости. Не встречая сопротивления, он вышел к Преславе.

«Когда настал рассвет следующего дня, он поднял войско, выстроил его в глубокие фаланги и, приказав беспрестанно трубить военный клич, стучать в кимвалы и бить в тимпаны, выступил на Преславу. Поднялся невообразимый шум: эхом отдавался в соседних горах гул тимпанов, звенело оружие, ржали кони и [громко] кричали люди, подбадривая друг друга, как всегда бывает перед битвой. Тавроскифы, увидев приближение умело продвигающегося войска, были поражены неожиданностью; их охватил страх, и они почувствовали себя беспомощными. Но все же они поспешно схватились за оружие, покрыли плечи щитами (щиты у них прочны и для большей безопасности достигают ног), выстроились в грозный боевой порядок, выступили на ровное поле перед городом и, рыча наподобие зверей, испуская странные, непонятные возгласы, бросились на ромеев. Ромеи столкнулись с ними и храбро сражались, совершая удивительные подвиги: однако ни та, ни другая сторона не могла взять верх. Тогда государь приказывает „бессмертным“ стремительно напасть на левое крыло скифов; „бессмертные“, выставив вперед копья и сильно пришпорив коней, бросились на врагов. Скифы [всегда] сражаются в пешем строю; они не привыкли воевать на конях и не упражняются в этом деле. Поэтому они не выдержали натиска ромейских копий, обратились в бегство и запёрлись в стенах города. Ромеи преследовали их и беспощадно убивали. Рассказывают, будто во время этого наступления [ромеев] погибло восемь тысяч пятьсот скифов» (VIII, 8).

Опять видим указание, что русы (Лев Диакон называет их тавроскифами) не ожидали нападения. Но город обороняют только русы. Значит, правы те, кто утверждает, что Болгария была завоёвана? Нет, не так:

«Ромеи все разом ворвались в город и рассыпались по узким улицам, убивали врагов и грабили их добро» (VIII, 7).

Какое добро? Откуда у русского гарнизона имущество в городе? А речь вот о чём.

«В этой битве погибло также множество мисян, сражавшихся на стороне врагов против ромеев, виновников нападения на них скифов» (VIII, 7).

Как видим, город обороняли не только русские (скифы), но болгары (мисяне). Но дальше ещё интереснее:

«Тогда, говорят, был схвачен и приведен к государю вместе с женой и двумя малолетними детьми царь мисян Борис, у которого едва лишь пробивалась рыжая бородка» (VIII, 6).

Скилица добавляет ещё одну интересную подробность: «И Борис, царь болгар, был схвачен с супругой и детьми, украшенного знаками царской власти, его привели к императору» (Хр, II, с. 224).

Ну и о каком «завоевании русами Болгарии» можно говорить, если в столице, в Преславе, находится болгарский царь с семьёй и царскими регалиями? Каков был статус Болгарии? Версию, что Святослав строил русско-болгарское государство по образу Хазарии, рассматривать не стоит. В Хазарии, напомним, было разделение между каганом – формальным главой государства и обладателем ритуальной власти и царём – фактическим его главой, прежде всего, верховным военачальником. Что похожего в русско-болгарском государстве? Кто каган? Святослав? Он что, армию Борису передал? Или каган – Борис? И каким же образом христианин Борис являлся ритуальным главой для язычников? По-видимому, всё было проще. Борису осталась Болгария, но без придунайских областей. И там он был полновластным царём. Под верховной властью Святослава.

Итак, Преслав пал. Большая часть Болгарии оказалась вне власти Святослава. Не в первый и не в последний раз в истории подлость победила доблесть.