Первые русские князья. От Игоря Старого до Ярослава

«Ярослав… тяготясь тем, что он отлучён от Киевского княжества, которого домогался, со своими племенами и другими, которых нанял за деньги, хитростью подступают к Киеву и, поскольку верили, что он пришёл с миром, занимает крепость и овладевает отцовой казной. Отец, Владимир, очень горько переживая это, собирает войска из всех княжеств, которые разделил среди сыновей, намереваясь вступить в битву с Ярославом. Ярослав, узнав об этом, нанимает печенегов и варягов, чтобы противостоять отцу. Между тем отец, князь Владимир, в горе из-за того, что сын Ярослав поднял враждебный мятеж, тяжело заболевает и, поставив во главе войска сына Бориса, посылает против Ярослава. Сам от усилившейся болезни немного времени спустя умирает в крепости Берестове и, доставленный в Киев, погребается под мраморной плитой в церкви Святой Марии, которую сам при жизни построил» (72, с. 235–236).

Далее Длугош сообщает о поражении и бегстве Ярослава. Получается, что, вопреки утверждению летописца, Бог всё-таки «вдасть дьяволу радости». Ярослав захватывает киевский детинец, Владимир бежал, но из-за болезни не смог уехать дальше Берестова. Борислав во главе полков идёт против Ярослава и нанятых им печенегов. Но победы Владимир уже не увидел: он умер 15 июля 1015 года. Борислав похоронил отца в Десятинной церкви, рядом с могилой своей матери. Это подтверждает Титмар Мерзебургский, называющий Десятинную церковь «церковью Климента», видимо, потому, что в ней находились привезённые Владимиром из Херсонеса мощи святого Климента:

«Достигнув уже преклонного возраста, он [Владимир] умер, долго правив названным королевством. Похоронили его в большом городе Киеве, в церкви Христова мученика, папы Климента, рядом с названной супругой [Анной]. Их гробы стоят на виду посреди храма. Сыновья его разделили между собой государство» (VII, 74).

Как именно сыновья разделили государство, Титмар говорит ранее:

«После этого названный король [Владимир], исполненный дней, умер, оставив всё своё наследство двум сыновьям, тогда как третий до сих пор находился в темнице. Позднее, улизнув оттуда, но оставив там жену, он бежал к тестю» (VII, 73).

Бежавший к тестю – Святополк. Из двоих оставшихся один, несомненно, Ярослав (далее Титмар называет его прямо). Третий сын – Борислав, как совершенно ясно из сказанного выше. Борислав после смерти отца сел в Киеве, Ярослав укрепился в Новгороде.

Эпилог

Каким же предстаёт перед нами Владимир? Храбростью он не прославился. Да, лично водил полки в походы, но в те времена князь обязан был это делать. Зато в 996 году Владимир прячется от печенегов под мостом и молится от страха.

Был Владимир вспыльчив, мог под влиянием эмоций глупостей понаделать. Полоцкий поход 975 года яркий тому пример.

О женолюбии князя говорят и летопись, и Титмар Мерзебургский. Летописец даже не удержался и вставил в рассказ о выборе веры вот такой текст:

«Дасть [после смерти] Бохмитъ [Мухаммед] комуждо по семидесят жен красныхъ изберетъ едину красну и всъ красоту наложить на едину та будеть ему жена иде же радость творити всякъ на семь свете. Аще буде кто убогъ то и тамо ина многа лесть еяже не лезе псати срама ра. Володимеръ же слушавше ихъ бе бо самъ любя жены и блуженье многое» (ЛЛ, 986 г.).

При всём том Владимир был подл и безжалостен. История убийства Ярополка в этом смысле весьма показательна. Причём Владимир оставил предателя Блуда при себе, видимо, не считая предательство особенным грехом. Стало человеку выгодно предать – вот и предал. Дело житейское.

Но главная черта Владимира – его безволие. Не Владимир решал – жизнь за него решала. Обстоятельства, советники, да кто угодно, только не сам князь. Не планировал он затевать войну с братом. Но «так получилось». Из-за моря вернулся только потому, что бояре позвали. Союз с Германией не сам заключил, а получил от брата по наследству. Да и прерван был этот союз опять-таки не по его инициативе. Лучше всего Владимира характеризует следующий летописный текст: «И умножишася разбоеве и реша епископи Володимеру: се умножишася разбойници почто неказниши ихъ? Он же рече имъ: боюся греха. Они же реша юму: ты поставленъ юси отъ Бога на казнь злымъ а добрым на милованье достоить ти казнити разбойника но с испытомъ. Володмеръ же отвергъ вииры нача казнити разбойникы. И реша епископи и старци: рать многа оже вира то на оружьи и на кони. Буди и рече Володимеръ по устроенью оттню и дедню» (ЛЛ, 996 г.).

Вот так… Пришли епископы и сказали «казни разбойников» – начал казнить. Пришли опять и сказали «не казни разбойников» – перестал казнить. Что советники сказали – то и сделал. А где мнение самого князя? Нет его. Как в известном монологе Аркадия Райкина:

– А как ваше мнение?

– А я как все.

Вот таким и был Владимир. Безвольный, вспыльчивый, эмоциональный, трусливый. Таким народ его запомнил и изобразил в былинах. Ничего удивительного в том, что обладателя таких совсем не мужских черт характера, народ наградил женским прозвищем «красное солнышко». За которым явственно слышится «Володимир красна девица».