Первые русские князья. От Игоря Старого до Ярослава

Получается, никакого письменного источника у Нестора не было. Он записал то, что узнал от «ведущих», то есть знающих людей. Ни летописной повести, ни «Сказания», следовательно, ещё не существовало. Сопоставление «Чтения» с более поздними произведениями позволяет сделать неожиданный вывод – образ Ярослава как главного противника окаянного Святополка и мстителя за святого Бориса является плодом творчества поздних книжников. Нестор ничего подобного не знает. О поражении Святополка он пишет так:

«Но Бог сведый тайны сердечныя и хотя всем человеком спастися и в разум истинный приити не попусти оканьному тако сътворити и потреби от земля сея. Крамоле бывшеи от людий и изгнану ему сущю не токмо из града нъ из области всея. Избежавше же ему в страны чюжи и тамо живот свой сконца и разверже. Бываеть бо смерть грешнику люта мнози бо глаголють в раче его видевшее сущю тако яко же и Ульяния законопреступнаго.

Тако же по умертви оканьного прия власть блаженную брат именем Ярослав и тъ же бе старей блаженною» (28, с. 100–101).

Это не единственная странность. Давно уже отмечено, что сам Ярослав своего старшего брата окаянным вовсе не считал. Один из его внуков, родившийся в 1050 году, то есть ещё при жизни деда, был назван Святополком, что было бы невозможно, существуй уже тогда образ «Святополка Окаянного».

На целый ряд странностей в летописном тексте обратил внимание И.Н. Данилевский (24, с. 336–354). Так, непонятно, откуда летописец узнал о том, как был убит Георгий Угрин, если, по его же словам, тело не нашли, откуда Святополк мог узнать, что Борис ещё жив? Телефонов тогда не было. Убийцы пришли и сообщили? А зачем им сообщать князю, что они дело не сделали? Без этого они не понимали, что им прикажут добить Бориса?

В «Чтении» Нестора этих эпизодов нет. Но зачем-то же их летописец вставил? Что он таким образом хотел нам сказать?

Данилевский указывает также на то, что летописец сравнивает Святополка не с Каином, что было бы логично для братоубийцы, а с Авимелехом. Это создаёт двусмысленность, потому что в Библии упомянуты два Авимелеха. Первый – сын Гедеона, перебивший своих братьев. Второй – царь филистимлянский, который мог совершить грех, но Бог удержал его.

Для решения вопроса Данилевский предлагает обратиться к двум источникам зарубежного происхождения: скандинавской Саге об Эймунде и «Хронике» Титмара Мерзебургского.

Начнём с саги. Её текст повествует о двух норвежских ярлах, Эймунде и Рагнаре, которые, будучи изгнаны из Норвегии, пришли в Гардарики на службу к конунгу Ярицлейфу. Он тогда правил в Холмгарде, а его старший брат в Кенугарде. Ярицлейф идёт войной на брата, наносит ему поражение в битве и занимает Кенугард. Через некоторое время свергнутый брат приводит под Кенугард рать бьярмов, но вновь терпит поражение и спасается бегством. Казалось бы, перед нами текст, в основном повторяющий летопись. Холмгард – Новгород, Кенугард – Киев, Гардарики – Русь, бьярмы заменили летописных печенегов, Ярицлейф – Ярослав, а его брат, естественно, Святополк. Всё бы хорошо, если бы не одно «но»: в саге брата и противника Ярицлейфа зовут Бурицлейф. В этом имени нетрудно опознать скандинавскую кальку с полного славянского имени Бориса – Борислав. Выходит, Ярослав воевал с Борисом? Историки пытаются обойти это противоречие, утверждая, что в саге слились воедино образы Святополка и Болеслава. Допустим. Но куда в таком случае деть следующий текст: «Эймунд конунг хорошо заметил вечером, где лежит в шатре конунг (Бурицлав), идёт он сразу туда и убивает конунга и многих других. Он взял с собой голову Бурицлава конунга. Бежит он в лес и его мужи, и не нашли их. Стало страшно тем, кто остался из мужей Бурицлава конунга при этом великом событии, а Эймунд конунг и его товарищи уехали, и вернулись они домой рано утром. И едет (Эймунд) к Ярицлейву конунгу и рассказывает ему всё правду о гибели Бурицлава. „Теперь посмотри на голову, господин, – узнаёте ли её?“ Конунг краснеет, увидя голову» (62, с. 99–100).

Ни Святополк, ни тем более Болеслав подобным образом не гибли. Зато именно так погиб Борис. Причём добивают его «два варяга». Варягами летопись называет в том числе скандинавов. То есть перед нами прямое указание в летописи на норвежских ярлов Эймунда и Рагнара. Теперь становится понятно, зачем летописцу понадобилась вставка о варягах. Сохранив первоначальный сюжет с боярами Святополка, он вставил и указание на реальные события в надежде, что потомки разберутся. Другим таким же маячком является «Святополк новый Авимелех». Третьим – вставка о Георгии Угрине. Ведь по саге Бориса обезглавили, а на одной из миниатюр Радзивилловской летописи изображено, как один из убийц Бориса приносит Святополку какой-то круглый предмет. Явно голова Бориса, а не какого-то отрока.