Петр Столыпин. Последний русский дворянин

На кинохронике о киевских торжествах четко заметно: впереди идет основной «карнавал» во главе с царственными особами (государь приехал с двумя дочерьми, императрица осталась с приболевшим наследником) и он, в белом сюртуке, с обреченным видом плетущийся в хвосте пышно разодетой свиты. Даже Распутин, завидя Столыпина, картинно возопил: «Смерть за ним!! Смерть за ним едет. За Петром… за ним…»

Премьер, конечно, был верующий, но далеко не мистик. И все же можно себе представить, что творилось у него в тот момент на душе при воплях жуткого мужика.

В Киеве Столыпин в основном был вместе с Коковцовым, на которого хоть в чем-то мог рассчитывать и с которым было что обсудить. Надо заметить, что и сам министр финансов заразился похоронным настроем Столыпина и признавался, что когда тот садился с ним в закрытый автомобиль, то полагал, что премьер желает прикрыться министром, как щитом.

Странная логика – когда это было, чтобы Столыпин кем-то прикрывался в любых ситуациях. Человек, сам вызывающий других на дуэли, смело подставляющий грудь под револьвер саратовским анархистам, один идущий в разъяренную толпу, не унизился бы до того, чтобы прятаться за спину того же Коковцова, который вообще в списках смельчаков никогда не фигурировал.

Тем временем члены комиссии исправно выдавали Богрову билеты в места торжеств, в которых тот якобы мог им показать «эсеров» – в Купеческий сад, на ипподром в Печерске. Причем билеты ему приносил посыльный в запечатанном конверте, на которым было небрежно начертано «Аленский». Неоднократно он оказывался буквально за спиной у премьера (вряд ли тот запомнил его в разношерстной толпе), но выстрелить не решался, хотя браунинг – любимое оружие русских террористов – всегда держал под рукой. «Револьвер мною приобретен в бытность мою за границей, в Берлине, в магазине на Leipziger Strasse в 1908 году, вместе с револьвером мною были куплены патроны в количестве 50–60 штук. Стрелять мне приходилось мало, в общем стрелял я раз 30, иногда в цель, иногда на воздух», – пояснял он потом на допросе.

Кулябко со товарищи «городил такие короба», что просто поразительно, как, будучи жандармами с опытом оперативной работы, те могли ему поверить. То Николай Яковлевич ищет моторную лодку для побега, то следит за самим Богровым, то он оказывается уже на квартире «мюнхенского юриста», где машет двумя браунингами и «разрывными снарядами» грозится перестрелять чуть ли не всю царскую семью. То уже группа боевиков из Кременчуга готовит покушение только на Столыпина и почему-то министра просвещения Льва Кассо за то, что тот уволил из вузов многих либеральных преподавателей. Кулябко понимающе кивал головой и доставал очередной билет в очередное присутственное место.

Почему он не брал «террористов» на квартире у Богрова? Почему просто не обыскал Богрова? Почему верил патологическому вруну, хотя знал его в течение стольких лет? Почему, даже если поверить Курлову, не «обставил немедленно квартиру Богрова филерским наблюдением» и даже не удивился, что никто туда не входит и не выходит?

Ответ напрашивается один – потому что хотел верить во всю эту чушь. Потому что выгодно было, чтобы тот вместе с мифическими «эсерами» хотя бы сделал попытку теракта, а тут он, блистательный Кулябко, покажет себя героем. А Богрова и «эсеров» можно будет потом швырнуть в топку «карьерного пожара».

Одно совершенно точно: никто из них реально не собирался толкать Богрова или кого бы то ни было на удачное покушение, тем более на убийство Столыпина. Ибо это был бы провал и крушение всех надежд. Провал всей системы охраны, за которую все они отвечали должностями и погонами. Им всем нужна была мистификация, театральное представление, балаганный героизм, но не реальная кровь.

Добрый зритель в восемнадцатом ряду