Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Начало осени в Киеве выдалось чрезвычайно теплым. «Мать городов русских» 1 сентября порадовала собравшийся столичный бомонд легким ветерком, ясным солнечным утром и совершенно безоблачной синью неба. Среди дамских нарядов преобладали светлые тона. Ажурные зонтики создавали впечатление грандиозной грибной поляны, с величавым достоинством перемещающейся по городу. Мундиры господ военных, густо усеянные генеральскими эполетами, адъютантскими аксельбантами и заслуженными орденами, также были преимущественно белые. Сюртуки господ штатских не диссонировали с военными. Все стремились подражать августейшим особам, не спускавшим с себя торжественного вида и благосклонно приветствовавшим почтенную киевскую публику. Напор почтенной публики на Крещатике едва сдерживали стоящие шпалерами войска, цепь конных жандармов и сотня уральских казаков. Его императорское величество даже изволили слегка пожурить генерала за не в меру верноподданническое рвение. Впрочем, весьма похвальное. Дворцовый комендант Дедюлин передал Курлову высочайшее распоряжение: «Снимите хотя бы конных жандармов». Ибо народ православный не может обозреть своего монарха на таком расстоянии (перед Киево-Печерской лаврой православных вытолкали за полукруг, достаточный, чтобы прицельно не попасть из револьвера).

На ипподром государь опоздал на полтора часа. Он устраивал смотр «потешным» – киевские гимназисты (естественно, в белых рубахах) также выстроились шпалерами и вовсю славили монарха. На что самодержец пошутил, что это – «лучшая охрана царя». Как обычно, в хвосте процессии на ипподроме появился Столыпин. Одна из пожилых дам игриво шлепнула премьера по руке веером: «Петр Аркадьевич, что это за крест у вас на груди, точно могильный?» Столыпин вздрогнул, как от пощечины: «Этот крест, сударыня, получен за труды Саратовского управления Красного Креста, который я возглавлял во время японской войны». Дама смутилась еще больше.

Как пишет губернатор Гирс, премьер направился к ложе, предназначенной для Совета министров и свиты, но прошел мимо. На его вопрос «почему?» грустно ответил, что «без разрешения министра двора я сюда войти не могу». Можете себе представить? Глава Совета министров не может без разрешения пройти на места, предназначенные для своих подчиненных.

Из-за августейшей «задержки» смотр «потешных» на ипподроме закончился в восемь вечера. А в девять публика уже начала стягиваться в театр, где должны были давать «Сказку о царе Салтане» Николая Римского-Корсакова.

Киевский театр, что на Владимирской улице, имел репутацию места, овеянного неким мистическим ужасом. Начать с того, что первая же опера, разыгранная на его подмостках в 1867 году, называлась «Аскольдова могила». В феврале 1896 года, как раз после утреннего показа «Евгения Онегина», храм искусства загорелся по невыясненным причинам (виновных обнаружено не было). Здание было почти полностью уничтожено, после чего объявлен конкурс на проект нового здания. Конкурс выиграл проект архитектора Шретера, имевшего весьма неоднозначную репутацию. Дело в том, что прибалтийский немец строил «солидно, но экономно». Возможно, из-за этого из 49 зданий, возведенных по его проектам в Петербурге и Нижнем Новгороде, 20 начали перестраивать почти сразу же после их сдачи.

Новый проект здания (партер, амфитеатр, бельэтаж и четыре яруса) был рассчитан на 1650 зрителей, 384 из которых располагались в партере. Над главным входом театра был установлен официальный герб Киева с изображением архангела Михаила – покровителя города. Однако этому воспротивился митрополит Киевский и Галицкий Флавиан, который считал театр греховным заведением. В итоге герб заменили аллегоричной композицией: геральдические грифоны держат в лапах лиру как символ музыкального искусства.

С утра в театре шел весьма тщательный «шмон» – агенты охранки с подвала до чердака обшарили здание в поисках «адской машины».

К девяти часам сюда начала подтягиваться публика с ипподрома. Для ее охраны было отряжено 15 офицеров, 92 агента дворцовой охраны и киевской охранки, почти по одному на каждый десяток зрителей. Рота опытных сыскарей, которые должны были досматривать и подозревать всех.

Тем временем Богров в гостинице «Европейская» в очередной раз рисует перед дрожащим от нетерпения Кулябко буйные картины из жизни террористов. Помощник присяжного поверенного не нашел ничего лучше, как наплести, что-де у Николая Яковлевича есть высокопоставленные покровители. По его словам, Николай Яковлевич на Бибиковском бульваре не появился, в данный момент сидит у него на квартире и обязательно придет в театр для свершения теракта. Только не знает, стоит ли покушаться именно на государя, ибо неминуемо за этим последует еврейский погром.