Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Претендующий на экономический анализ его однопартиец и вождь Владимир Ленин так характеризовал деятельность Столыпина и Витте: «Предложенные ими реформы объективно способствовали ускорению развития рыночных начал в экономике, многоукладности. Но если Витте в своей политике был сориентирован на западноевропейский путь развития, то Столыпин пытался найти свой, особый, русский путь. Оба активно использовали силы государства в осуществлении реформ, что давало основание некоторым современникам упрекать обоих в введении „государственного социализма“. Витте делал упор на экономические методы воздействия, а Столыпин использовал административную мощь государства. Это прослеживается в их видении путей перехода от общинного к частному землевладению. Если Витте высказывался за постепенный, без принудительности переход на хутора, то Столыпин, понимая живучесть общины и консерватизм крестьян, предлагал этот процесс ускорить административными методами. Витте и Столыпин ставили вопрос о необходимости реформирования политической системы, но если Столыпин предлагал в основном реформы местного самоуправления, то Витте добился введения начал конституционализма. Задуманные ими реформы, увы, были слишком запоздалыми. Их эффективность могла быть более высокой лишь в условиях парламентаризма и правового государства. Опыт политической деятельности Витте и Столыпина наглядно показывает, что без должного изменения политической системы даже талантливо задуманные экономические реформы обречены на неуспех, а промедление в решении назревших экономических и социальных проблем создает реальную угрозу самой общественной системе. Столыпин пытался влить в старые мехи новое вино, старое самодержавие переделать в буржуазную монархию, и крах столыпинской политики есть крах царизма на этом последнем, последнем мыслимом для царизма пути».

Отдавая должное реформатору как сильнейшему идейному противнику, Ленин в работе «Столыпин и революция» подчеркивал: «Диктатура крепостника-помещика не была направлена при Столыпине против всего народа, включая сюда и все „третье сословие“, всю буржуазию. Нет, эта диктатура была доставлена в лучшие для нее условия, когда октябристская буржуазия служила ей не за страх, а за совесть; когда помещики и буржуазия имели представительное учреждение, в котором было обеспечено большинство их блоку и была оформлена возможность переговоров и сговоров с короной; когда г. Милюков провозглашал кадетскую оппозицию „оппозицией его величества“ (его величества крепостника-последыша). И тем не менее, несмотря на эти более благоприятные для господ Романовых условия, несмотря на эти самые благоприятные условия, какие только мыслимы с точки зрения соотношения общественных сил в капиталистической России XX века, несмотря на это, политика Столыпина потерпела крах; Столыпин умерщвлен был тогда, когда стучится в дверь новый могильщик – вернее, собирающий новые силы могильщик – царского самодержавия».

Мнение левых более или менее понятно. Тон правых был сдержанный, но в большинстве своем доброжелательный.

Оригинально высказался нижегородский губернатор Алексей Хвостов (тот самый, который, по распутинскому определению, «шустер, но очень молод»): «Он сделал все для предотвращения минувшей революции, но сделал очень мало для предотвращения революции будущей».

Василий Шульгин был уверен, что «Столыпин заплатил жизнью за то, что он раздавил революцию, и, главным образом, за то, что он указал путь для эволюции. Нашел выход, объяснил, что делать… Его не могли запугать ни левые, ни правые. И поэтому убили его».

Спикер Родзянко, при жизни реформатора никогда не считавшийся особо ему близким, в речи в Думе по поводу убийства премьера заявил: «Лично для себя усопший министр никогда ничего не искал», что «стремление к личной выгоде было совершенно чуждо его честной неподкупной душе», что «этот рыцарь без страха и упрека жил лишь стремлением ко благу родины так, как он понимал его своей глубоко русской душой. Его неусыпной заботой было неуклонное, хотя осторожное и осмотрительное, движение вперед по пути развития политической и общественной жизни в России. И если не все одинаково с ним оценивали эти пути, то чистота его побуждений и нравственная, как и политическая, его незапятнанность признаются решительно всеми, не исключая его политических противников. Прямой по характеру и чуждый извилистых путей, П. А. Столыпин был воплощенное сознание своего долга перед родиной и никогда не уклонялся от ответственности за свои действия. Всей своей сильной, крепкой душой и могучим разумом он верил в мощь России, всем существом своим верил в ее великое, светлое будущее. Вне этой веры он не понимал государственной работы и не мог признать ее значения. Он разбудил дремавшее национальное чувство, осмыслил его и одухотворил».