Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Родителям написал проникновенное послание: «Дорогие мои, милые папа и мама. Знаю, что вас страшно огорчит и поразит тот удар, который я вам наношу, и в настоящий момент это единственное, что меня убивает. Но я знаю вас не только за самых лучших людей, которых я встречал в жизни, но и за людей, которые все могут понять и простить. Простите же и меня, если я совершаю поступок, противный вашим убеждениям. Я иначе не могу, и вы сами знаете, что вот 2 года, как я пробую отказаться от старого. Но новая спокойная жизнь не для меня, и, если бы я даже сделал хорошую карьеру, я все равно кончил бы тем же, чем теперь кончаю. Целую много, много раз. Митя».

Очевидцы говорили, что все эти дни Богров, кажется, вообще не понимал, что вокруг него происходит. Вел себя как автомат. Тем более не мог он понимать и каким чертиком из табакерки стал в большой политической игре, устранив такую глыбу с пути стольких заинтересованных лиц.

12 сентября в Лысогорском форте его привели на виселицу. Из рассказа очевидца казни: «Когда к Богрову подошел палач, тот обратился к присутствующим с просьбой передать его последний привет родителям. После этого палач связал его руки назад, подвел к виселице и надел на него колпак. Последние слова Богрова (удивительно безразличного ко всему происходящему) были обращены к палачу: „Голову поднять выше, что ли?“ Спокойствие приговоренного смутило даже палача, и он поспешно выбил табурет из-под ног Богрова…»

Повесив Богрова, власти так и не объяснили общественности, каким образом в великой империи убивают ее премьеров. За это надо было кому-то отвечать. Кому? В Думе Гучков рвал и метал, требуя «крови»: «Уже давно больна наша Россия, больна тяжким недугом. Поколение, к которому я принадлежу, родилось под выстрел Каракозова, в 70–80-е годы кровавая и грязная волна террора прокатилась по нашему отечеству… Террор когда-то затормозил и тормозит с тех пор поступательный ход реформ, террор давал оружие в руки реакции, террор своим кровавым туманом окутал зарю русской свободы».

«Кровь» могла предоставить только сенаторская комиссия Трусевича. Однако работать ей фактически не давали. В итоге только через полгода после убийства комиссия подготовила обвинительный акт в отношении Кулябко, Курлова, Веригина и Спиридовича. 20 марта 1912 года в 1-м департаменте Госсовета под председательством министра юстиции Ивана Щегловитова рассматривалось дело о Курлове, Веригине, Спиридовиче и Кулябко. Постановили – всех предать суду по обвинению в превышении власти и бездействии, повлекших за собой убийство премьера.

Однако царь положил резолюцию: «Дело в отношении Курлова, Спиридовича и Веригина оставить без последствий». Николай собственноручно соизволил начертать на обратной стороне телеграммы, посланной Курловым, в которой последний благодарил за милость и клялся в преданности: «Благодарю. В верности генерала Курлова никогда не сомневался». Стрелочником решили сделать одного Кулябко, сразу же отстраненного от должности. Однако и ему срок заключения был высочайше сокращен с 16 месяцев до 4. Тем не менее вскоре выяснилось, что подполковник не брезговал запускать руку в казну. В связи с обнаружением растраты казенных сумм Кулябко был все же предан суду и приговорен к тюремному заключению. Затем проживал в Киеве, работая агентом по продаже швейных машинок.

Все сестры получили по серьгам. В душе вновь «воцарился истинно пасхальный мир», а в Царском Селе – Распутин и его «нечистая сила».

Сон разума рождает чудовищ

Основной удел всех российских реформаторов – непонимание их современниками. Особенно теми, кто ниже их по интеллекту и не способен оценить по достоинству величие, размах и, главное, последствия их замыслов. Подавляющему большинству людей свойственна забота о собственных сиюминутных интересах, в лучшем случае о благополучии своих близких и родственников. Мало кто в состоянии заглянуть в будущее, понять, к чему именно может привести решительная ломка привычного течения жизни. Предвидение – удел выдающихся личностей, которых много не бывает.

Человек, особенно тот, которому есть что терять, консервативен по своей натуре. Ему гораздо проще ничего не делать, сохраняя уже имеющееся, чем рисковать ради призрачной цели. Для обычного человека это естественно.