Петр Столыпин. Последний русский дворянин

К тому же именно с подачи епископа в 1904 году в высшем свете Петербурга в качестве «святого старца» и «юродивого» появился Григорий Распутин, в чем, правда, сам владыка потом искренне раскаивался.

«Красный петух» первой русской революции всласть прогулялся по Саратовской губернии. Студенты, либералы, интеллигенция требовали политических свобод и реальной власти, в деревнях жгли помещичьи усадьбы, в городах бушевали митинги, перерастающие в настоящие битвы рабочих с черносотенцами, террористы отстреливали чиновников и военных. В столице расстреляли мирную демонстрацию 9 января – эсеры (Иван Каляев) спустя месяц в ответ на это бросили бомбу в карету командующего войсками Московского военного округа великого князя Сергея Александровича, дяди царя, одного из главных виновников Ходынской катастрофы. Вихрем прокатились мятежи в дотоле гордости России – флоте. В июне восстал броненосец «Потемкин», в ноябре – крейсер «Очаков» с Петром Шмидтом, которого упорно называют «лейтенантом», хотя он был отправлен в отставку накануне мятежа 7 ноября 1905 года в чине капитана 2-го ранга.

Не спокойнее было и в Саратове. Так, во время одной из поездок по Балашовскому уезду в губернатора дважды выстрелили из толпы – мимо. Тот рванул было за стрелявшим в одиночку – на руках повис князь Оболенский, не пустил. Столыпин по этому поводу писал родным: «Сегодня озорники из-за кустов в меня стреляли…»

Другу Александру Мейендорфу описал событие менее сдержанно: «Дорогой Саша, очень, очень Тебе благодарен, что Ты отозвался на те кошмары, которые я пережил. Балашов и до сих пор лишает меня сна. Я убежден, что если бы не мое случайное присутствие в Балашове, то без человеческих жертв не обошлось бы. Смешно и жалко читать про организацию черных сотен. Сколько лжи и клеветы. Я был два дня в Петербурге, чтобы добиться Высочайшей резолюции, осуждающей самовольство толпы, так как иначе боялся дальнейших избиений. Из Петербурга на несколько дней проехал сюда к семье, а завтра назад в демонический Саратов».

Во время митинга на Театральной площади Саратова кто-то с третьего этажа дома метнул под ноги Столыпину бомбу – неудачно сделанная «безоболочка» изранила прохожих. Сам бледный как смерть губернатор с места не сошел, заявив инсургентам: «Разойдитесь по домам и надейтесь на власть, вас оберегающую».

Кто бы его оберегал… Личного мужества потомку суворовского адъютанта было не занимать. Столыпин принципиально отказывался от охраны и передвигался по городу в открытых ландо. С иронией говорил о подброшенной ему записке, в которой некие люди выдвигали революционные требования, угрожая отравить его малолетнего сына. Как-то на одном из стихийных митингов, увидев направленный на него пистолет, он подошел вплотную к террористу и распахнул пальто: «Стреляй!»

Другому громиле, приближавшемуся к нему с дубиной в руках, он просто бросил на руки шинель: «Подержи». И тот, растерявшись, держал шинель, пока губернатор убеждал толпу разойтись. Потом взял шинель, сухо поблагодарил и уехал в открытой коляске. И это не легенды, свидетелей тому масса.

Судя по всему, выпускник физмата Петербургского университета был фаталистом. Он и впоследствии не раз говорил, что своей смертью не умрет. Да и сложно было быть иным в то время, когда ежедневно приходили данные о «политических ограблениях», погромах, поджогах, убийствах государственных деятелей. От этого не застрахован был никто. «Под раздачу» попадали даже те из «царских сатрапов», кто отличался ангельским характером, – просто за принадлежность к касте.

Из столицы требовали суровых мер и участия войск, губернатор же надеялся на собственный авторитет. Хотя и сам в крутых мерах не стеснялся – грозил дуроломам Сибирью, каторгой, виселицей. Как-то, рассвирепев, вышиб сапогом поднесенную хлеб-соль в селе, в котором то бунтовали, то замирялись: «Вы, мать-перемать, сукины дети, что творите?» Так быстрее доходило до сознания: язык народа – язык божий. За то и уважали: «А губернатор-то, оказывается, свойский барин! Могет с опчеством и с уважением пообщаться».

По губернии Столыпин носился как угорелый, где порками, где убеждением внушая почтение к власти. Из Ириновки в Голицыно, из Голицыно в Тепловку, оттуда в Даниловку, Салтыковку. Буйство на селе порой принимало совершенно гротескные формы. К примеру, в одном из сел местный ветеринар-революционер вел крестьян на погром усадьбы, одевшись в костюм эпохи Ивана Грозного с бармами на плечах. «Революционные» активисты грабили поезда, бросали на пути спиленные телеграфные столбы, винные лавки.