Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Параллельно в Кронштадте прогремел спровоцированный эсерами бунт в 1-й и 2-й флотских дивизиях с захватом фортов «Литке» и «Константин». Подразделения верных правительству 94-го пехотного Енисейского и лейб-гвардии Финляндского полков загнали восставших в казармы. По приговорам военно-полевых судов 36 человек было расстреляно, 130 сослано на каторгу, 1251 человек осужден на различные сроки тюремного заключения.

На своей даче Новая Голландия под Севастополем переодетым матросом был убит вице-адмирал Григорий Чухнин (Александр Куприн писал про него, что суда под командованием адмирала входили в иностранные порты с болтающимися на реях повешенными матросами). В Твери эсеры казнили губернатора Павла Слепцова, в Самаре бросили бомбу в губернатора Ивана Блока. После праздничного богослужения в Большом Успенском соборе в Москве в коляску московского губернатора адмирала Федора Дубасова эсер Борис Вноровский швырнул замаскированную под коробку конфет бомбу: адъютант граф Сергей Коновницын убит, кучер ранен, самому адмиралу раздробило ступню левой ноги. Сам террорист погиб при взрыве.

В начале августа боевики Польской партии социалистов (ППС) совершили нападения на полицейские и военные патрули одновременно в разных частях Варшавы, убив 50 солдат и полицейских и ранив вдвое больше («Кровавая среда»). За этот год террористами ППС было убито и ранено свыше тысячи человек.

На Кавказе в ходе настоящей войны между армянами и татарами (так тогда называли азербайджанцев) было разрушено около 158 азербайджанских и 128 армянских поселений и погибло, по разным оценкам, от 3 до 10 тысяч человек.

«Лесные братья» в Курляндии с начала 1905 до осени 1906 года совершили более 400 терактов, в которых убивали представителей власти, нападали на полицейские участки, сжигали помещичьи имения. А заодно и проводили «этнические чистки» среди остзейских немцев.

По данным полиции, только с февраля 1905 до лета 1906 года было убито: генерал-губернаторов, губернаторов и градоначальников – 8, вице-губернаторов и советников губернских правлений – 5, полицеймейстеров, уездных начальников и исправников – 21, жандармских офицеров – 8, генералов (строевых) – 4, офицеров (строевых) – 7, приставов и их помощников – 79, околоточных надзирателей – 125, городовых – 346, урядников – 57, стражников – 257, жандармских нижних чинов – 55, агентов охраны – 18, гражданских чинов – 85, духовных лиц – 12, сельских властей – 52, землевладельцев – 51, фабрикантов и старших служащих на фабриках – 54, банкиров и крупных торговцев – 29.

Сколько пало жертвами случайных прохожих, пассажиров поездов, пароходов, посетителей кафе, церквей, рынков, никто не считал.

Как вспоминал известный политический деятель тогдашней России Василий Шульгин (лидер фракции националистов в думе): «Однажды во время одной из своих речей в Государственной думе, упомянув о революционном терроре, Пуришкевич при помощи думских приставов развернул черную ленту, на которой тесно одна к другой были наклеены фотографии убитых: ленты хватило чуть ли не на всю ширину зала».

Известный российский публицист и издатель, владелец газеты «Новое время» Алексей Суворин так описывал обстановку того времени: «Террор и рассчитывает так. Напугать правительство и общество и заставить их шествовать ускоренным маршем к целям террористов. Всякая уступка есть расчистка пути для власти революции. Эволюция – это презренная маска, которую надевают на себя некоторые; на самом деле борьба идет репрессиями со стороны революционеров, и без них революционеры должны были бы смешиваться с либералами, т. е. употреблять только слова убеждения, а не бомбы. Идет война, и церемониться нечего. Все пускают в ход: лицемерие, обман, ложь, шпионство, клевету, взрывы, выстрелы. Конечно, и правительство может отвечать тем же. Но ведь то самое оружие, которое у революционеров носит название „освобождения“, „счастья родины“, у правительства оно носит название „палачества“, „разбойничества“ и „подлости“. Каждый арест и обыск – это гнусное насилие, а каждая фабрика бомб – это храм народного счастья. Каждый убийца городового и в особенности губернатора – герой, а каждый убийца убийцы городового – преступник и негодяй. Удивительно, как все это просто и как быстро воспринимается все это публикой, даже самой невинной в политике».