Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Кстати, как раз в день атаки на Аптекарский остров по настоянию Столыпина был подписан указ об уступке крестьянам безвоздмездно 9 млн десятин части казенных, удельных, кабинетских (земли, принадлежавшие на правах частной собственности царской фамилии и управлявшиеся «Кабинетом его величества» – всего около 67,8 млн га) земель. Причем при яростном сопротивлении великих князей, не желавших отдавать удельную землю.

Находясь в эмиграции в Финляндии, лидер большевиков Владимир Ленин недовольно констатировал: «Черносотенное самодержавие поняло, что без ломки старых земельных порядков не может быть выхода из того противоречия, которое глубже всего объясняет русскую революцию: самое отсталое землевладение, самая дикая деревня – самый передовой промышленный и финансовый капитализм!»

Вот как описывал в своих воспоминаниях сёла Московской губернии (всегда страдавшие от малоземелья, чересполосицы, скудного инвентаря и др.) русский философ Федор Степун: «У нас в Московской губернии шло быстрое перераспределение земли между помещиками и крестьянством. Подмосковные помещики… беднели и разорялись с невероятною быстротою; умные же и работоспособные крестьяне, даже не выходя на отруба, быстро шли в гору, смекалисто сочетая сельское хозяйство со всяким промыслом: многие извозничали в Москве, многие жгли уголь, большинство же зимою подрабатывало на фабриках. Большой новый дом под железною крышею, две, а то и три хорошие лошади, две-три коровы – становилось не редкостью. Заводились гуси, свиньи, кое-где даже и яблоневые сады. Дельно работала кооперация, снабжая маломочных крестьян всем необходимым, от гвоздя до сельскохозяйственной машины. Под влиянием духа времени и помещики все реже разрешали себе отказывать крестьянам в пользовании своими молотилками и веялками. Ширилась земская деятельность. Начинала постепенно заменяться хорошею лошадью мелкая, малосильная лошаденка – главный строитель крестьянского хозяйства. Улучшались больницы и школы, налаживались кое-где губернские и уездные учительские курсы. Медленно, но упорно росла грамотность…»

Однако справедливости ради следует заметить, что здесь есть несколько но. Правительству пришлось сделать уступку крайне правым, опасавшимся, что сосредоточение в одних руках (точнее, в кулаках) слишком больших наделов приведет к разорению слишком больших масс крестьян, которые вынуждены будут уходить на прокорм в города. Поэтому было сделано дополнение к указу от 9 ноября 1906 года, по которому запрещено было концентрировать у одного хозяина более шести высших душевых наделов («средний душевой надел» в России понятие весьма условное. Вилка в диапазоне от 3,8 десятин в Подольской губернии до 60,5 десятин в Олонецкой давала усредненный показатель в 10,5 десятин по стране). Столь низкий «потолок» никак не мог создать из крепких мужиков фермеров западного образца. Как ни крути, получался лишь фермер «а-ля рюс». То есть «кулак-мироед».

К тому же и сами консервативные крестьяне не спешили на отруба. Во-первых, распускались слухи о том, что вышедшим из общины не будет прирезки земли от помещиков (кто и зачем их распускал, можно только догадываться). Во-вторых, чересполосица при всей ее одиозности в засушливый или слишком дождливый год давала шанс на то, что хоть на каком-нибудь участке урожай взойдет. А нарезка отруба могла загнать весь надел, к примеру, на бугор, где пшеница просто погорит в засуху. Соответственно, разорение неминуемо.

Ну и, конечно же, все делалось, как и положено в России – по директиве. Здесь, видимо, часть вины лежит на самом правительстве. Зная неуклюжесть и саботаж на местах, весь государственный аппарат приводится в движение путем издания самых категорических циркуляров и приказов, а также путем репрессий против тех, кто не слишком энергично проводит их в жизнь. Приказали всех разгонять по хуторам – чиновники мигом метнулись исполнять распоряжение, невзирая на последствия. Вплоть до полицейских выселений. Хутор – это автономное хозяйство, где должно быть и поле, и выпас, и водопой. Хутору нужен выход к воде. Это можно было устроить в многоводных северо-западных губерниях. Большая часть европейской территории России засушлива и маловодна, каждый хутор прилепить к речке или пруду невозможно. А исполнительные чиновники нарезали хутора в безводных заволжских степях. Главное было отрапортовать, «досрочно выполнить плановое задание» – это у нас неистребимо и по сей день. А что будет с облагодетельствованными таким образом крестьянами, абсолютно не волновало.

Были отмечены даже случаи настоящего насилия над крестьянской массой.