Петр Столыпин. Последний русский дворянин

«Антистолыпинский блок» в Госсовете провел мягкий зондаж в Царском Селе о том, как самодержец отнесется к голосованию против правительственного законопроекта (чувствовалась рука Витте). При дворе намекнули, что «клиент созрел» и уже рад бы избавиться от слишком хлопотного премьера («государь не настаивает на этом законопроекте»). Сам Николай благосклонно заметил Трепову, что сенаторам следует голосовать «по совести». По свидетельству Витте, «Трепов был очень близок к государю и пользовался особой милостью его величества, поэтому и имел право просить у его величества аудиенции для передачи различных своих государственных впечатлений и мнений».

Следует заметить, что буквально несколькими неделями ранее под давлением премьера через председателя Госсовета Михаила Акимова (помещика Саратовской губернии) он же обратился к правым в верхней палате с рекомендацией поддержать проект. И тут же «флюгер» повернулся на 180 градусов. Это был сигнал к атаке.

Ободренные правые 4 марта в лице 28 членов Госсовета проголосовали против создания национальных курий (за выступила лишь небольшая группа сенаторов во главе с братом супруги премьера Алексеем Нейдгардтом), фактически провалив законопроект (92 против 68). Иными словами, назначенные в Госсовет главным образом русские по национальности высшие сановники проголосовали против защиты интересов русского населения в губерниях, в которых их же права нарушаются.

Дураков там не было. Все прекрасно понимали, что вопрос стоит не в населении, а в самом премьере. Удар был конкретно по Столыпину и его законопроекту, который он считал важнейшим после земельного и который он вынашивал еще со времен своего гродненского губернаторства.

Премьер поставил на карту все. На следующий день после провала он в очередной раз подал прошение об отставке («работать в обстановке интриг и недоверия со стороны вашего величества я не могу»). На показное удивление государя из-за «ерундового повода» он ответил ультиматумом – или он, или Дурново с Треповым. Вроде того, что трем медведям в одной берлоге не ужиться. К тому же Столыпин потребовал (именно потребовал) распустить на несколько дней обе палаты и провести закон по 87-й статье. Осторожный Коковцов советовал не лезть в драку и еще раз внести законопроект «естественным путем» (сверхосторожность Коковцова была вполне объяснимой – именно его во всех питерских салонах называли следующим премьером). Однако потомок муромских воителей уперся. Только по 87-й – из принципа.

За него выступили великие князья Александр и Николай Михайловичи. Первый (дядя Сандро) терпеть не мог Витте и, будучи адмиралом, всячески поддерживал столыпинский курс на возрождение российского флота. Второй, как блистательный историк, как раз-таки и был человеком, способным оценить масштабность и перспективы фигуры премьера. Оба заявили государю, что без Столыпина «произойдет развал».

Николай приуныл, но рядом была вездесущая Аликс с «нашим Другом». Газеты уже вовсю пестрели заголовками об отставке Столыпина как о деле решенном. То ли по собственной инициативе, то ли по просьбе околоцарских кругов Распутин посетил Нижний Новгород, где встречался с местным губернатором Алексеем Хвостовым, оценивая его по «распутинской шкале» на возможность занятия поста главы МВД вместо Столыпина. Тот был уверен, что премьером станет Витте, и отказывался. Ну, надо полагать, и под формат «старца» Хвостов не особо подпадал, ибо тот отправил в Петербург записку о том, что «шустер, но очень молод» (Хвостову было на тот момент 39 лет), «пусть еще погодит». Решили погодить – «наш Друг» не может ошибаться.

В свою очередь Столыпин нанес визит своему «доброму ангелу» – вдовствующей императрице Марии Федоровне. Умная датчанка (до брака Мария-София-Фредерика-Дагмара, дочь короля Кристиана IX) испытывала к Столыпину огромное уважение, считая его единственной опорой трона. К тому же ее связывала с саратовцем и личная общность – к своему приезду в Россию в 1864 году она была невестой старшего сына Александра II цесаревича Николая Александровича, который во время путешествия по Италии заболел туберкулезным менингитом. После его смерти у пылкой Дагмар возник роман с его братом Александром, будущим императором Александром III, с которым они вместе ухаживали за умирающим Николаем. Роман завершился браком в 1866 году, ставшим исключительно удачным за всю историю династии – супруги обожали друг друга всю совместную жизнь. Романтическая история очень напоминала историю любви самого Столыпина к ее любимой фрейлине Ольге Нейдгардт, которому Ольга Борисовна досталась «по наследству» от погибшего на дуэли брата. Мария Федоровна знала об этом и крайне умилялась от сходства обстоятельств, считая их неким перстом судьбы. Во всех ситуациях она всегда сохраняла трезвую голову и поддерживала Столыпина во всех его начинаниях.

Именно апелляция к вдовствующей императрице стала последней каплей, переполнившей чашу отчаянных метаний Николая от семьи к здравому смыслу. Как всегда, перевесила семья.