Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Труднее было не написать, а найти документальные материалы. Дни, недели, месяцы, в конечном счете – годы, которые я провел в архивах, – это самое тяжелое для меня. Разрешали смотреть почти все. В архиве ФСБ, правда, нет обычных описей, нельзя прийти и посмотреть. Но я видел некоторые следственные дела, потому что у меня были доверенности от конкретных людей. Так можно. И мне показали какие-то документы о строительстве дома, потому что ГПУ[45] участвовало в комитете по строительству. В других архивах практически все выдавали.

О восприятии истории через призму художественных произведений.

Мне кажется, что у большинства из нас представление об истории эпизодично. Кто думает об истории как о непрерывном процессе? Мое поколение, как и мои герои, представляет себе прошлое на основании художественной литературы. Я много лет читал лекции по истории Европы, еще когда в Америке преподавали так называемую «Западную цивилизацию», сейчас это страшно вслух сказать. Но когда речь заходит о Франции XVII века, первое, кого я вспоминаю – это д’Артаньян и три мушкетера. Сколько ни читай академических текстов про войну 1812 года, русскоязычные люди будут думать о ней через призму «Войны и мира». Я пытался так написать историческую книгу, чтобы ее герои, все люди реальные, надолго остались в памяти.

О совместном проекте с Шейлой Фицпатрик[46].

Вместе с Шейлой Фитцпатрик (она была моим научным руководителем в Техасе в середине 1980-х годов) мы составили книгу автобиографий и воспоминаний – что называется «эго-текстов» женщин о революции. Шейла решила издать книгу о «выдвиженках». И предложила мне сотрудничать с ней. Мы много говорили и решили, что книга будет не только о женщинах, которые выиграли от революции, но и о тех, которые от нее пострадали. По-моему, получилась живая и интересная книга, ее много используют преподаватели советской истории в американских вузах. В ней собраны воспоминания активисток, чекисток, кавалеристок, а также ученых, учительниц и помещиц. С какими-то из этих женщин я переписывался.

Об «Эре Меркурия».

Это книга про евреев в современном мире. Я посвятил ее своей еврейской бабушке, которая в возрасте 14 лет эмигрировала в Аргентину. Там бы она и осталась, как большинство ее сверстниц, которые покинули Россию. Но она стала коммунисткой, а потом вышла замуж за моего дедушку, который был профсоюзным организатором на текстильной фабрике в Буэнос-Айресе. И они решили переехать в новый советский мир. В книге я пишу о трех великих миграциях из «черты оседлости» – в Америку, Палестину и, метафорически выражаясь, в Москву. Для меня это важная тема – московские и питерские евреи – тоже эмигранты. Среди прочего я пишу о связи между этими людьми. О том, как люди, уехавшие в Палестину, переезжали в СССР или боготворили его и пели советские песни. Как люди, выбравшие Москву, уезжали потом в Палестину, а некоторые из тех, кто эмигрировал в Америку, возвращались строить социализм.

О национальных «тегах».

Я бы предпочел без определений. Когда пишут в каких-то аннотациях, что я – американский историк, я вычеркиваю «американский». В России принято использовать национальные «теги». Это не везде практикуется и не всегда понятно, что это значит. Я – американский историк в том смысле, что всю свою профессиональную карьеру провел в Америке. Но считаю я себя русским человеком, который живет в США. А какой я историк – неважно.

Об интересах американских советологов.

Мои ученики, бывшие аспиранты, пишут книги, я пытаюсь о них рассказать российским коллегам и издателям, если мне кажется, что книга интересна российскому читателю. Было время, когда большинство историков России интересовали одни и те же вопросы. Часто и ответы были похожими. Период «холодной войны», «тоталитарная школа», потом «история рабочих». Позже – повседневная история. Когда я начинал преподавать, очень многие мои старшие коллеги занимались концом Российской империи. Потом – революцией, 1917-м годом, Гражданской войной. Когда я в 1983 году приехал в аспирантуру, очень многие занимались 1930-ми годами. Потом – ранним и зрелым сталинизмом. Сейчас очень модно изучать «оттепель» и «застой». Уже есть «стандартная» история застоя, неизбежно появилась «ревизионистская» школа.

О термине «пушкинская вера».