Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Да, у меня всего две истории, где молекулы на первом плане. Ну, еще третья – ПЦР[44]. Еще одну я сейчас пишу – не скажу, про что, но там тоже есть молекулы. У меня истории, которые закончены. Когда биография героя прожита вся, когда прошло значительное время и каждый из нас ощущает последствия. Есть открытия в медицине потрясающие, после которых медицина не будет прежней. Но еще не все это на себе ощутили. А вот то, что Квинке сделал люмбальную пункцию и благодаря этому сейчас делают эпидуральную анестезию, знает любой, кто когда-нибудь отвозил жену в роддом. А уж жена тем более знает. Моя книга о прошлом. О том, что прошлое было кошмаром. И есть 100 человек, герои этих ста историй, которые нас из этого кошмара «вырвали». Эта книга написана отчасти как «сведение счетов», как «месть» – с теми, кто… Да, я человек мстительный. Это и заставляет меня по-прежнему возиться с этими историями и их расследовать. Потому что к ученым относятся плохо. К ним относятся, с одной стороны, потребительски. А уж как относятся к врачам, которые нас лечат, несмотря на очень тяжелые условия, в которых они живут и работают… Как с наукой борются, применяя довольно неловко и нелепо приемы политтехнологий, хотя против науки это не работает, поскольку в науке всегда меньшинство впереди. А на действия меньшинства общественное мнение не так сильно влияет, как на исход выборов, например. И тем не менее. То, что чтут полководцев, тиранов, их имена зубрят в школах, а о науке нечасто пишут интересно, особенно редко пишут об истории науки – мне кажется, что это огромная недоработка всех, кто вообще пишет историю, всех, кто ее любит. Поэтому – да, это книга о прошлом, о том, что прошлое было ужасным. И каким бы тяжелым и трудным ни было наше настоящее, все-таки наступает эпоха лучшей жизни, чем была тогда, и есть люди, которым мы за это можем сказать «Спасибо!» И хотя бы назвать улицы в своих городах их именами…

<p>Юрий Слёзкин. О книге, над которой работал 20 лет, о восприятии мировой истории и о том, куда делась искренность и чистота коммунистической системы</p>

Историк. Член Американской академии искусств и наук, профессор докторантуры Калифорнийского университета в Беркли (США) и старший преподаватель колледжа Сент-Эдмунд холл Оксфордского университета

История создания «Дома правительства».

Сначала я хотел написать историю коммунальной квартиры – вроде той, в которой прошло мое детство. Но не нашел такой, в которой осталось бы достаточное количество потомков-рассказчиков и семейных архивов. Переезжал из дома в дом, пока не оказался в самом большом жилом доме в Европе. Решил: «построю» его, «заселю», и буду смотреть на его обитателей, которым оставалось пять-шесть лет жизни. Но потом понял, что надо моих героев каким-то образом представить, а для этого нужно рассказать, как они росли, как стали большевиками. Книгу начал писать по-английски, как и все, что писал, потому что почти 40 лет проработал в Америке. Вскоре стало ясно, что «Дом правительства» – для русского читателя. Но делать было нечего, я уже начал ее на иностранном языке, пришлось заканчивать на нем же. Как выяснилось, переводить собственную книгу на родной язык – крайне увлекательный процесс. Эту работу никому нельзя доверить – как бы хорошо ни переводили, себя потом не узнаешь. По-английски у меня за все эти годы сложился некоторый стиль и слог, своя интонация, а по-русски еще нет. Пришлось искать свой голос.

О восприятии книги в США.

Она была достаточно популярна, ее перевели на множество языков. Но главная аудитория этой книги – российская. В некоторых рецензиях я читал, мол, американский историк написал американскую книжку, какая это редкость в России. Но таких «американских» книжек нет. Больше всего критики обращали внимание на идею, что большевики – секта, часто трактуя ее неправильно. «Дом правительства» – книга не о религии, а об определенном виде «сектантства».

Проблематика жанра.

Помню, в одной статье автор выражал недовольство тем, что профессиональный историк, член академической гильдии, пишет не по уставу. Дескать, книжка только делает вид, что она историческая – да, там есть сноски, все основано на фактах, но по жанру – непонятно что. На самом деле нет сомнения, что эта книжка историческая. Просто истории можно по-разному рассказывать.

О работе в архивах.