Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Хирургу Персивалю Потту (надо сказать, он был выдающимся врачом: как-то он сломал ногу, упав с лошади, так он сам себя вылечил! Работы Потта – инструкция по лечению переломов для всех хирургов, вплоть до илизаровского времени) постоянно приводили молодых людей с раком яичка. Этих пациентов объединяло одно – в детстве они были трубочистами. Он удалял яичко у больного – это был единственный способ избежать метастазов. Но вставал вопрос о профилактике. Самое главное достижение Потта в том, что он доказал, что именно сажа в трубах – причина злокачественной опухоли. Если нет сажи, если человек регулярно моется, то болезнь не возникает. Иследования были проведены на большой группе больных, которых он оперировал. Спустя 100 лет после публикации Потта, в 1875 году, в Англии запретили работу детей-трубочистов. А еще век спустя заболеваемость этой разновидностью рака пошла на спад. А все благодаря тому, что на всех шахтах в мире работодатели построили душевые кабины, потому что уголь, как и сажа, канцерогенен. И ведь кто-то из наших с вами предков выжил благодаря этому!

Когда читаешь книжку про первую помощь, например, то думаешь, что мы живем в мире, в котором это все априори уже работает. И вдруг понимаешь, что к этому привела – причем довольно случайно – какая-то цепочка событий. Расскажите о том, как поэт Александр Блок связан с историей медицины.

Ты учишь стихи наизусть, постоянно повторяешь их про себя и вдруг задумываешься: «А почему поэт поставил вот эти слова именно в таком порядке? Почему «Ночь, улица, фонарь, аптека, // Бессмысленный и тусклый свет. // Живи еще хоть четверть века – // Все будет так. Исхода нет. // Умрешь – начнешь опять сначала // И повторится все, как встарь: // Ночь, ледяная рябь канала, // Аптека, улица, фонарь»? А история такая. Оказывается, в Петербурге существовала «аптека самоубийц» около одного из мостов, с которого бедолаги часто бросались в воду. Не в канал, это была Невка. Блок любил гулять в тех местах. А еще с XVIII века во всех английских аптеках было принято оказывать бесплатную медицинскую помощь всем, кого вытащили. И история начинается с того, что в Лондоне один аптекарь (и хирург одновременно) из рекламных соображений начинает оказывать бесплатную медицинскую помощь и дает премию тому, кто притащит к нему утопленника. Премия удваивается, если утопленника удастся «оживить». Другие поняли, что это классный рекламный ход, организовали волонтерскую организацию «Человеколюбивое общество», и уже все хирурги и аптекари бесплатно оказывали помощь. То есть аптека была пунктом оказания первой медицинской помощи всем – сначала только утонувшим, а потом угоревшим, отравленным, укушенным, раздавленным. Всех первым делом тащили в аптеку. В Санкт-Петербурге лучшие аптеки держали англичане, так что все, что они считали хорошим тоном, перенималось. И Блок наблюдал за тем, как притаскивают в аптеку человека, пытавшегося свести счеты с жизнью, и как его приводят в чувства. Точнее, аптекари рассказывали ему такие истории. Есть запись Блока о том, как он сам, вместе с одним прохожим, помогал доставать пьяного матроса, пытавшегося утопиться и ругавшего при этом какую-то «стерву». А несколько дней спустя появилось знаменитое стихотворение. Все просто. «Исхода нет» – даже через четверть века ничего не изменится. Но если попытаться покончить с собой, вмешивается «Человеколюбивое общество». Смотрите: «Ночь, улица, фонарь, аптека» – это «пейзаж», на фоне которого человек пытается совершить самоубийство. И дальше: «Умрешь – начнешь опять сначала» – это значит, что вытащат из воды. «И повторится все, как встарь: ночь, ледяная рябь канала» – прыгнул в канал. «Аптека» – вытащили из канала, потащили в аптеку. «Улица» – в аптеке откачали, на улицу выставили. «Фонарь». А фонарь в поэзии Блока – это символ всего, что начинается. Это символ цивилизации, символ человеческой души. Фонарь у Блока все время возникает: «Узоры на стекле фонарном, // Мороз, оледенивший кровь, // Твоя холодная любовь – // Все вспыхнет в сердце благодарном, // Ты все благословишь тогда…» Ну, вы знаете.

В вашей книге достаточно мало историй из современности, практически не представлена молекулярная медицина. У вас не было возможности углубиться в эту тему или молекулярная «история» менее захватывающая?