Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Нет. У него есть своеобразный мир, он его выстроил. Мне кажется, что этот мир превратился во вселенную уже к моменту выхода фильма «Таинственный поезд» или, скажем, «Ночь на земле», в которой он показывает землю, не Нью-Йорк, не Новый Орлеан, это целая земля. И спрашивать о том, перестал ли он быть ее жителем – бесполезно, потому что он ее создал. Джармуш в этом смысле похож на поэта. Я не большой поклонник Бродского, но все-таки много раз читал его и перечитывал. Мне кажется, когда читаешь раннего, ленинградского Бродского и совсем позднего, такого сложного, ты видишь, что это один и тот же поэт и человек.

Джармуш реагирует на критику своих фильмов?

Реагирует. Дело в том, что он совершенно не пафосный и не самовлюбленный человек. Он спокойно относится к критике своих фильмов. Но он делает то, что делает, в каком-то смысле абсолютная цельность защищает его от этой критики. То есть для критики должен быть какой-то ракурс. Я очень хорошо понимаю, за что можно критиковать третьих «Пиратов Карибского моря» в сравнении с первыми: там все то же самое, мы уже видели этот аттракцион два года назад, зачем тратить огромные деньги, чтобы еще раз его посмотреть? Но Джармушу задавать этот вопрос совершенно бесполезно. Каким именно нормативам он может не отвечать, кто эти нормативы задал? Если их задает зритель, то с какой стати он навязывает художнику, как должен выглядеть его фильм? Представьте себе, что мы критикуем позднее творчество Марка Ротко и говорим: «Марк, ты ранний рисовал зеленое с красным, а сейчас у тебя серое с голубым. Это никуда не годится! Мы хотим опять зеленое с красным». Человек работает над своим миром, но мы почему-то привыкли относиться к кино как к потребительской ценности и с потребительских позиций должны его критиковать… Но это делается не ради удовлетворения наших запросов – просто так счастливо совпало, что чьи-то запросы кино еще может удовлетворить.

А окупаются его фильмы?

Еле-еле. Нам кажется, что он такой великий и могучий, но кино стоит дорого, а прокат у его картин очень небольшой. Почему недовольны фильмом «Мертвые не умирают»? Потому что количество звезд, видимо, выглядело в чьих-то глазах как обещание более развлекательного и менее джармушевского кино, а этого, разумеется, не произошло. Выходит звезда – и тут ее съедает зомби. Все. Или звезда и есть зомби.

Вы сказали, что Триер и Джармуш – разочарованные режиссеры, которым не очень уже нужно все человечество. А если проводить параллель с Россией или даже с Азией, есть ли режиссеры, которые думают о том же?

Мне кажется, что нет. В Азии огромное количество великих, потрясающих авторов. Но кино там устроено иначе. В азиатских фильмах чудесным образом нет этого «разлома» между артхаусом и зрелищным кино, который почти погубил русское авторское кино и нависает дамокловым мечом над американским и европейским. Например, фильм «Паразиты», «Магазинные воришки» или любой мультфильм Миядзаки – это и авторское кино, и зрительский хит. Все эти картины окупаются. Когда мы иногда смотрим на Азию почему-то по привычке свысока, думая, что там культура в чем-то ниже нашей, то это все смехотворно. Культура там выше на три головы, чем американская и наша, и древнее.

Хотя можно найти у Джармуша сходства с азиатским кино. Например, самый радикальный и, может быть, гениальный из действующих азиатских режиссеров – Цай Минлян. К сожалению, он ушел от кино как кино и занимается в последние годы видео-артом. Он обречен на то, что никогда не будет собирать у себя на родине кассу. Я бы назвал Апичатпонга Вирасетакула, но я не могу его назвать, потому что он снимает очень радикальное кино и дико востребован благодаря своим арт-инсталляциям и короткометражкам. Он в любых форматах выступает и никогда не жалуется на жизнь. Хотя никакого авторского кино в его родном Таиланде вообще не существует.

А для России крайне несвойственна самоирония, которая присуща Джармушу и Триеру. Если вы возьмете Эйзенштейна, Довженко, Дзигу Вертова, Тарковского, Германа, то не найдете иронии. Ее можно встретить у Киры Муратовой, но она, считайте, украинский режиссер. Мой любимый Звягинцев или Сокуров – все они адски серьезные люди. Все они имеют иногда скрытые, иногда открытые мессианские задачи, которых нет ни у Триера (хотя Ларс – фанат Тарковского), ни у Джармуша. Это немножко другой тип авторов, это авторы, которые имели дело с тоталитаризмом, а не с капитализмом. Капитализм, видимо, больше располагает к самоиронии и к униженности в диалоге с миром, даже если ты понимаешь, что мир неправ.

Что с нами должно произойти, чтобы мы начали к себе относиться менее серьезно?