Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Идея родилась внезапно – я ощутил некие чувства от чьих-то чужих текстов, которые пробирают по-другому, нежели алкоголь или что-то еще. Это не связано никак с эстетической или идеологической функцией стихов. Чувствуешь, что к тебе что-то прикасается. Довольно давно нам принесли сборник стихов – результат трудов литературного объединения УрО РАН Уральского отделения Российской академии наук, в котором сплошь академики, образованные люди, у многих из которых филфак за плечами. И я с ужасом понял, что они совершенно не чувствуют вот этого стихотворного «прикосновения». Я вдруг увидел, что они пишут: «Мама, мама, ты ночами / Надо мною не спала…» или там: «Вы воевали за победу…» – то есть они совершенно не соприкасаются вот с этой возможностью создать из слов и текущих образов нечто такое, что «торкнет». Поэтому получилась узкоспециальная такая вещь из романа, но зато она как бы «для своих», которые совершенно точно поймут вот это ощущение от написанного. Иногда меня просят: «А почитайте свои стихи про любовь». И я слышу в этом: «А прочтите мне признание в любви другой женщине так, чтобы мне самой понравилось, и чтобы это было красиво, и чтобы в этом были слова про ‘‘твои глаза’’…» Захотелось именно про это написать.

В романе приводятся вами написанные стихи и отдельные строки, которые производят этот наркотический эффект, могут даже передоз вызвать. Насколько вы были уверены, что именно эти тексты могут произвести такой эффект?

Там не все стихи мои. И я не ожидал, что у вас они так отзовутся. Строчка «Деревья выдвигаются из воздуха, как ящики из стола» мне тоже понравилась. Я придумал поэта, который становится учителем главной героини, и часть строчек сочинил за него, и это было радостно. А что касается классиков, то я привел примеры тех текстов, которые меня самого стопроцентно «торкнули».

В частности, вы цитируете «Рождественскую звезду» Пастернака.

Там строчки про осликов в сбруе, чередование современного Рождества и того Рождества. И вот эта «оглобля в сугробе». Каждый чувствует, просто не осознает, что вокруг него постепенно начинает все вращаться, весь мир, как будто между звездой и оглоблей есть некая прямая, и вокруг этой оси начинает все это двигаться. Когда читаешь стихотворение, ты становишься абсолютно религиозным человеком. Оно заканчивается, и ты видишь эту звезду, состоящую из маленьких острых лучей, и просто не знаешь, что с собой делать. Понимаешь, что ты полное ничтожество и никогда такого не напишешь.

Как возникла идея превратить стихи в наркотики?

Идея все-таки не у меня возникла. Разговору об одержимости стихотворениями, наверное, уже века два, если не три. Со времен Ломоносова говорили про эту бездну, которая звезд полна. Если бы реально в нашей действительности стихи пробирали, как наркотики, он бы с этих двух строчек уехал навсегда. Именно поэтому захотелось эту идею сформулировать. Я понимаю, что ее так или иначе проговаривали Пастернак, Набоков и другие. Иначе зачем бы мы писали стихи? Многие считают, что, если они начинают писать стихи, такая идея избранности внезапно возникает и желание, ощущение правоты в том, чтобы трепать нервы своим близким вот именно этими нездоровыми истериками.

У вас в романе много цитируются стихи, но нет текстов советских поэтов. Почему?

Нет, они там упоминаются косвенно, в одном разговоре, что вот из-за них доверие к литературе и упало, они девальвировали литературу своими поездками по заводам в обеденный перерыв, своими публикациями про стройки и про тяжелую трудовую жизнь, к которой они, как правило, не имели никакого отношения.

Ваша книга в принципе о зависимостях?

Да, но лишь отчасти. Все-таки это роман о стихах. Меня потрясает сходство судеб поэтов и наркоманов. А иногда люди успешно совмещают то и другое. Вот эти вот неустроенность, нищета, безработица и неприкаянность каким-то образом распространяются на две эти категории людей. Вообще, много задач ставилось мной в процессе писания, но тут – песня неизбежного одиночества. Все равно, если мы не умираем раньше супруга, то нас ждет закономерный одинокий конец, довольно печальный.

Ваши герои слушают довольно много музыки, от «Агаты Кристи» и Коэна до Людмилы Зыкиной. А что вы слушаете?

И даже Псоя Короленко, да. А я то же самое слушаю.

Муж вашей героини упоминает Хованского и Убермаргинала. Вы тоже его слушаете?