Пламенный насос. Естественная история сердца

Примерно у 20 % инфицированных T. cruzi этот микроорганизменный блицкриг приводит к необратимому структурному и функциональному повреждению сердца и связанных с ним сосудов. Еще хуже, что, в отличие от других трипаносом, T. cruzi – внутриклеточный паразит¹¹⁰, а это означает, что он проникает в нормальные клетки и размножается там, а не остается в крови, где его легче уничтожить лекарствами, например противопаразитарными средствами. Недавние исследования показали, что, хотя T. cruzi не обнаруживается в крови жертв, паразит часто сохраняется глубоко в сердечной мускулатуре. Там, спустя десятилетия после заражения, начинается разрушение миокарда, и оно становится основной причиной смертности от болезни Шагаса, причем выявить паразита возможно только посмертно¹¹¹.

Шагас и позднейшие исследователи также определили, что ползающие насекомые – хозяева простейших принадлежали к неотропическому семейству Reduviidae, которое включает более 100 видов. Некоторые редувииды живут как засадные хищники, другие питаются кровью гнездящихся млекопитающих, например грызунов. Несколько видов, не принадлежащих к редувиидам, включая постельного клопа, приспособились к жизни с людьми, нападая на жертв, когда те спят. Но постельные клопы пока не прославились как переносчики болезней, а вот поцелуйный клоп Triatoma infestans и его центральноамериканский кузен Rhodnius prolixus помещают нагруженные трипаносомами фекалии в многонациональный список жертв. Основная среда обитания этих насекомых – дома с соломенной крышей и глинобитными стенами, так что большинство зараженных – это люди, живущие в бедности[111]. Еще одна серьезная проблема – передача болезни через зараженную фекалиями пищу и воду.

В Перу таких жуков называют «чиримача», в Венесуэле – «чипо»; в Центральной Америке – «чинче пикуда». В Аргентинских Андах, которые Чарльз Дарвин посетил в 1825 году, кровосос был известен под именем «винчука», хотя Дарвин в своих заметках ошибочно называл его «бенчука».

Это возвращает нас к исследованию 1959 года, проведенному Саулом Адлером. Выдающийся израильский паразитолог предположил, что в хроническом нездоровье и смерти Чарльза Дарвина повинна болезнь Шагаса. «Его симптомы подходят под признаки болезни Шагаса, по крайней мере, так же хорошо, как и под любую психогенную[112] теорию», – писал Адлер¹¹².

Такой вывод он сделал на основе того, что Дарвин сам описал, как в 1835 году во время посещения Аргентины на него напал (и, вероятней всего, накакал) бенчука, он же венчука, он же Triatoma infestans:

Ночью я подвергся нападению (и оно не заслуживает менее сильного названия) бенчуки, крупного черного жука пампасов. Самое отвратительное – ощущать, как мягкие бескрылые насекомые примерно в дюйм длиной ползают по всему телу. Перед тем, как насосаться, они довольно плоские, но после того, как наполнятся кровью, раздуваются, и их легко раздавить. Еще они обитают в северной части Чили и в Перу; один, которого я поймал в Икики, был совсем пустой. Помещенный на стол, даже в окружении людей, он обнажал жало и смело впивался в подставленный палец, начиная сосать кровь. Было любопытно наблюдать, как изменился размер тела насекомого менее чем за 10 минут. Боли не ощущалось. Этот единственный прием пищи поддерживал насекомое в течение четырех месяцев, однако через две недели оно было готово снова питаться кровью, если ему позволят¹¹³.

Первоначальная реакция на гипотезу Адлера была неоднозначной. В двух журнальных статьях, одна из которых была написана лауреатом Нобелевской премии биологом Питером Медаваром в 1967 году, высказывалось предположение, что у Дарвина «была и инфекция Шагаса, и невроз»¹¹⁴.

Другие, однако, убеждены не были. В 1977 году Ральф Колп-младший опубликовал книгу о болезни Дарвина, в которой утверждал, что проблемы ученого со здоровьем были вызваны исключительно стрессом¹¹⁵. В 2008 году он выпустил второй том, где опроверг гипотезу болезни Шагаса, написав: «Теория Адлера о болезни Шагаса встретила серию реакций: принятие, отвержение, снова принятие, а затем споры»¹¹⁶.