Подлинная история русского и украинского народа

«У меня прежде всего имеет значение язык, и я того мнения, что литературный русский язык должен быть один, хотя «Слово» само еще не издается на чисто литературном языке. Что Русь делится на части, еще ничего не значит, — она всегда составляет одну целость, как Великая и Малая Польша составляют одну Польшу с одним литературным языком. Об единой Руси, разделенной с течением времени на части, говорили даже славные польские историки Лелевель, Мацеевский и др., одна часть ее попала было во власть Польши; при разделе последней наша область перешла в состав Австрии, против которой мы не выступаем. Под словами «пора бы нам переступить Рубикон и открыто заявить, что мы настоящие Русские» — я понимаю литературное, а не государственное единение; выражения «мы не Рутены 1848 г., а Русские» значат, что мы не «Рутены», над которыми посмеивался в свое время славный венский юморист Сафир, потому что мы были всегда Русскими (Русинами), а только в 1848 г. сделали нас Рутенами. Впрочем, не мое дело отвечать за статью, не мною писанную и печатанную; меня удивляет, зачем прокурор не конфисковал эту статью в 1866 г., а только теперь находит ее преступною? Ведь следовало ее конфисковать тогда, когда она появилась; если она заключала в себе нечто незаконное, — зачем прокурор тогда не выступал против нее?! Повторяю еще раз, что, придерживаясь готовой программы, я никогда не писал о политическом соединении Русских, а лишь о единстве литературном и языка».

По австрийским законам обвинение в государственной измене означало смертную казнь. Именно ее требовали для Адольфа Добрянского и Ивана Наумовича. Но надо отдать должное польским адвокатам — они продемонстрировали, что никакой доказательной базы в деле нет. Присяжные с этой позицией согласились. Но Наумовича, Площанского и Шпундера все же осудили на разные сроки заключения — от 3 до 8 месяцев — за «нарушение публичного спокойствия». Остальные подсудимые были оправданы полностью по всем пунктам. Наумовича отлучили от церкви, а Адольф Добрянский переехал жить в Вену.

Этот судебный процесс еще больше углубил раскол между «москвофилами» и «народовцами». Потому что последние практически публично заняли в этом деле сторону австрийских властей. К России же они вообще не испытывали никакой симпатии, считая ее местом, где притесняется и украинофильство, и малороссийская печать, и язык. Отчасти со стороны это так и выглядело, но в действительности в Российской империи ничего похожего на дело Ольги Грабарь никогда не было, хотя и там хватало своих чиновничьих глупостей. И здесь стоит на время отвлечься от Галиции и вернуться в Киев, потому что с определенного момента украинская идеология в Малороссии и Прикарпатье развивалась параллельно.