Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

На те же качества (чувственность образов в живописи и их бóльшую отвлеченность — в графике) обращал внимание в 1926 году художник Н. Э. Радлов, обозначая границы этих видов искусства. При этом он считал, что существует ряд сюжетов и идей (таких как аллегории, шаржи, психологические или философские наблюдения), которые являются слишком отвлеченными или недостаточно значительными для отображения в живописи и которые имеют целью не столько побудить зрителя созерцать то или иное явление, сколько возбудить в нем определенную мысль по поводу этого явления, и потому могут быть наиболее органично воплощены именно в гравюре или рисунке:

Аппарат живописных средств слишком тяжел и сложен для этой задачи, применение его вызывает в нас в первую очередь чувственные эмоции и отклоняет наши переживания в сторону чисто эстетического созерцания.

Наоборот, графические средства являются для решения поставленных задач наиболее целесообразными.

Это искусство изображения в графической форме отвлеченных, более или менее субъективных, не претендующих на «общечеловеческое» значение мыслей по поводу какого-либо явления мы называем графикой[65].

Справедливость данного тезиса Радлова подтверждают и наблюдения автора этой книги, изложенные в последующих главах. Воспроизводя тот или иной живописный портрет, гравюра выявляла в большей степени его содержательные аспекты, предлагая взглянуть на портретный образ в новом ракурсе и смысловом контексте.

Одним из первых на взаимосвязь портретной живописи и гравюры в общем ходе развития изобразительного искусства в России обратил внимание художник и искусствовед И. Э. Грабарь. В предисловии к первому тому «Истории русского искусства» (1910) он замечал, что развитие русской гравюры было напрямую связано с успехами портретной живописи[66]

.

В целом в первые десятилетия XX века в России многое было сделано для привлечения внимания к искусству печатной графики, в том числе к гравюре XVIII столетия. Помимо выступлений на съездах художников и публикации ряда исследований и каталогов, в музеях и высших учебных заведениях организовывались курсы лекций по истории гравюры и литографии[67]. Тем не менее интерес к эстампам со стороны широкой публики был сравнительно невысок. Интересно свидетельство Е. Г. Лисенкова — историка искусства и сотрудника ГЭ. В статье 1921 года он писал о современной ситуации в сфере графических искусств, утверждая, что «процесс варваризации спроса» особенно повлиял на отношение к гравюрам:

За исключением крошечного числа фанатиков, их никто не собирает. Почему? Потому что гравюра всегда сравнительно была дешева, а потому она и мало кому нужна теперь, т. е. она дешева чрезвычайно. <…> Если у широкой публики вкус к гравюре довольно слаб, то среди художников и научных исследователей он быстро возрастает. Кроме Полиграфического института, возник и должен начать с осени функционировать графический факультет учреждения, в которое реорганизуются свободные мастерские (б. Академия художеств). На этом факультете художниками В. В. Войновым и Г. С. Верейским будет впервые в высшем учебном заведении читаться курс истории гравюры и литографии. <…> В Эрмитаже летом 1920 г. читались, при большом интересе слушателей, лекции по истории гравюры в Италии, Германии, Нидерландах и Англии и по истории литографии. Несколько публичных лекций, посвященных отдельным эпохам истории графики, были прочтены в залах Общества поощрения художеств[68].