Поэтический язык Марины Цветаевой

В произведениях Цветаевой нередко гиперболой одного цвета является другой[73]. Такая возможность языковой семантики заложена в самой природе: цветовые границы спектра не фиксированы, интенсивность цвета увеличивается именно в зоне перехода одного цвета в другой. Изменение цвета часто связано в природе с предельным состоянием вещества, например при горении, созревании. Кроме того, возможно образование различных оттенков при смешении красок, в чем тоже проявляется способность к переходу одного цвета в другой. Цветовые трансформации имели свою символику в истории культуры, например в средневековой алхимии (Рабинович 1979), их изображение используется писателями для обозначения предельных физических и психологических состояний. Язык выработал несколько моделей отражения предельности в цветообозначении: русовласа на желть, зелень, яркая до желтизны, желтизна, переходящая в зелень, красный в коричневу, впросинь, иссиня-черный, синий с фиолетовым отливом и др. (Лопатин 1980: 56). Для поэтических произведений Марины Цветаевой ни одна из этих моделей не характерна. Цветовая гипербола находит у нее свое выражение в заместительном цветообозначении – непосредственной номинации одного цвета названием другого:

Что́ вы делаете, карлы,Этот – голубей олив –Самый вольный, самый крайнийЛоб – навеки заклеймивНизостию двуединойЗолота и середины?(II: 281).

В этом примере из стихов о Пушкине голубое является гиперболическим обозначением сразу двух цветов: смуглого и оливкового, а сравнительная степень прилагательного эту гиперболу усиливает еще больше.

В произведениях Цветаевой гиперболизирующая функция наиболее активно проявляется у синего цвета. Синее представлено гиперболой черного, белого и серого, во всех случаях с активизацией архаических значений слова синий. В ранних древнерусских памятниках письменности это слово употребляется в трех основных значениях: 1) ‘сияющий, блестящий’: синие молнии (на историческую первичность этого значения указывает этимология слова с корнем -си-); 2) ‘темный, цвета пепла’: синее мгле, под синие оболока; 3) ‘черный’: синя яко сажа (Суровцева 1964: 90–95).

Гиперболическое обозначение черного синим отчетливо представлено в следующем контексте:

Вкрадчивостию волос:В гладь и в лоскОторопию продольной –Синь полунощную, мастьВоронову. – Вгладь и всластьОторопи вдоль – ладонью(II: 123).

Синее как гипербола черного существует и в современном русском языке – в прилагательном иссиня-черный, эксплицитно не выражающем значение блеска, но потенциально такое значение содержащем. Приведенный контекст обнаруживает связь слова синь с первичным этимологическим значением сияния, блеска через слова в гладь и в лоск.

Гиперболическое обозначение белого синим представлено в таких контекстах Цветаевой, в которых первичное основание гиперболизации (сияющее белизной) утрачена. Это цветообозначение оказывается связанным преимущественно с образами смерти и сна:

1. Томики поставив в шкафчик –Посмешаете ж его,Беженство свое смешавшиС белым бешенством его!Белокровье мозга, моргаСинь – с оскалом негра, горлоКажущим…(II: 282);

2. Аминь,Помин,Морская Хвалынь.Синь-Савановна(П.: 114);

3. Так в воздухе, который синь –Жажда, которой дна нет.Так дети, в синеве простынь,Всматриваются в память.(II: 194).