Поэтический язык Марины Цветаевой

Слово колода связано и с дорогой, и с окном (напомним, что это символы смерти и колода – одно из названий гроба – см.: Седакова 1983: 206–207): Да он на ту ли на дорожку на проезжую, / Да пред тем ли окошком пред тестевым, / Да пред те ль колоды прямо тещевой. / Да все садился, садился в колыбель. От слова колода образуется эпитет, семиотически параллельный эпитету косящатое: Никольски да окошечки колодны (266). Контексты такого эпитета показывают его несомненную и до сих пор осознаваемую носителями народной культуры связь колоды со смертью: У чужого-то чуженина / У него дом на семи верстах, / На семи с половиною; / Да посреди двора горница стоит, / Все окошки колодные, / Все околенки хрустального стекла ‹…› / У его дом на семи шагах, / На семи шагах куриных (46). И отметим еще один факт, который следует считать совпадением, но пройти мимо него невозможно. В песне на просватанье встречается слово Калиточка, называющее жениха: Да выпивала тут Агриппинушка, / Да пропивала свою умную дочь ‹…› / Да за того за добра молодца, / Да за Василия Калиточку, / За Васильича за щипочку. / Да он умеет целовать-миловать, / Да ко ретивому сердечку прижимать (66). Может быть, это имя собственное – фамилия или прозвище, может быть, здесь имеется значение ‘богатый’ или, напротив, ‘нищий’ от калита ‘мешок, карман’. В словаре Даля зафиксировано слово калитник, произведенное непосредственно от калитка ‘дверца’, которое определено как «подкалитник, парень, который поджидает зазнобы своей у калиток, волокита» (Даль-II: 78). Но не исключено, что при песенном параллелизме Калиточку-щипочку – это не реальное имя или прозвище и не характеризующее название, а обозначение роли, возникающее именно в свадебном ритуале – образованное от глагола колити ‘колоть’, как и название калитки-дверцы.

Семантическое развитие постоянного эпитета можно видеть в упреке Маруси Барину: Зачем платьице сорвали / Цветное, махровое? (П.: 164). Цветное платье (платьице) – традиционное сочетание фольклорных текстов. Фольклор фиксирует собирательное значение слова в назывании одежды вообще, как женской, так и мужской: Да не школен был Григорий-от, не учен, / Только хорошо Васильевич снаряжен: / На ем всякое платьице цветное (120). Поэтому при дальнейшем анализе будем иметь в виду, что и в тексте поэмы можно видеть собирательное значение сочетания. У Цветаевой в метаморфозе Маруся → деревце с цветком → барыня → Маруся говорится о выкопанном деревце, которое Барин принес домой и посадил в кадку. Если исходить из глагола сорвали, общего для обозначения действий с платьем и с цветком, и при этом иметь в виду события поэмы, платьице – метафорическое обозначение цветка, а платьице цветное – собственно ‘цветок’, метонимическое обозначение деревца. В таком случае цветное имеет значение современных слов цветочное или цветущее. Эпитет, не меняя ни сочетаемости с существительным, ни морфемной структуры, перестает быть эпитетом и становится логическим определением, но при этом парадоксальным образом усиливает свою метафоричность. Слово цветное приобретает значение не внешнего, а сущностного признака, и этот признак подвергается интенсификации: цветок → махровый цветок; цветок-платьице → махровое платьице. В результате получается сочетание, алогичное для современного восприятия: ясно, что это махровое платьице не имеет ничего общего с изделиями из махровой ткани. Эпитет Цветаевой можно уподобить скорее качественному прилагательному-интенсификатору (ср.: махровый негодяй), чем относительному (ср.: махровый халат). В контексте поэмы алогизм сочетания подготовлен психологической коллизией: начинающимся обмороком Маруси. Слова о платьице она произносит перед тем, как Барин насильно выводит ее к гостям.