Поэтический язык Марины Цветаевой

Полная или частичная неэксплицированность слова в художественном тексте может быть описана и как одно из проявлений асимметричного дуализма языкового знака, когда «обозначающее стремится обладать иными функциями, чем его собственная, обозначаемое стремится выразить себя иными средствами, чем его собственный знак» (Карцевский 1965: 90). И. И. Ковтунова показала, что в поэтической речи как в наиболее выраженной области языкового творчества происходит «дальнейшее развитие и углубление (на фоне непоэтической речи) асимметричного дуализма языкового знака» (Ковтунова 1986: 87). Это можно наблюдать и на самых крайних, предельных проявлениях этой тенденции: и означаемое, и означающее могут стремиться к нулю. Приближение означаемого к нулю представлено в зауми, оно имеет свои философские и психологические обоснования и глубокие традиции (см.: Якобсон 1987; Лекомцева 1987). Материальная невыраженность означающего относится не только к области поэтической мечты (О, если б без слова / Сказаться душой было можно! – Фет 1959: 177), но и к области реальности. Понятие подтекста обычно связывается со словесно не выраженной мыслью, психологическим или идеологическим смыслом текста (Сильман 1969: 84), однако единицей подтекста может быть не только суждение, эмоция, оценка, но и собственно слово.

7. «Масляница широка»

Стихотворение «Масляница широка…» (21 февр. 1921 г.) (II: 106–109) входит в цикл «Сугробы», посвященный Илье Эренбургу. Оно самым прямым образом связано с фольклорными текстами масленичного обряда, и вместе с тем это стихи Цветаевой о собственной судьбе и судьбе России. Уже давно известно, что в поэтике Цветаевой виртуозное и дерзкое новаторство органично сочеталось с глубокими традициями словесной культуры. Текст «Масляница широка…» наглядно показывает, что те явления, которые при поверхностном взгляде приписываются эгоцентрической экзальтированности Цветаевой, глубоко народны. Факты собственной биографии осмысливаются Мариной Цветаевой как явления архетипические, то есть как принадлежащие коллективному опыту народа, обнаруживающие себя в древнейших обрядовых текстах.

Стихи, составившие цикл «Сугробы», написаны перед отъездом Цветаевой из России к мужу. Этот цикл обращен к Эренбургу и потому, что Эренбург оказался вестником, нашедшим Сергея Эфрона, и потому, что дружба Цветаевой с Эренбургом переходила в стадию разлуки. Цветаева символизирует имя Илья, представляя его именем языческого Громовержца, превращенного русским народным сознанием в Илью-пророка. Известие о муже и было воспринято Цветаевой как гром.

Исследователи архаической символики, воплощенной в фольклоре, пишут о том, что Масленица связана с культом Волоса (Велеса), а Велес воспринимался архаическим сознанием как противник Громовержца (Иванов, Топоров 1970: 47–50). И в цикле «Сугробы» Цветаевой можно видеть воплощение этой борьбы. Предотъездное время, совпавшее с Масленицей, предшествует разрыву с Ильей Эренбургом – Громовержцем и пророком.

Обратимся к собственно фольклорным текстам, которые сопровождали Масленицу: выделим некоторые ключевые мотивы обряда и сопоставим эти тексты и эти мотивы со стихотворением Цветаевой.

Первый важный момент: Масленица, неделя безудержного гротескного пира, предшествовала Великому посту. Вот некоторые фрагменты обрядовых песен[116]:

Ой, да масленица, погостюй недельку,Широкая, погостюй другую!Масленица: «Я поста боюся!»Широкая: «Я поста боюся!»‹…›Масленица-блиноеда,Масленица-жироеда,Масленица-обируха,Масленица-обмануха!Обманула, провела,До поста довела‹…›Масленица,Обманщица!Обманула, провела,Нагуляться не дала.‹…›Весело гуляла,Песни играла,Протянула до поста –Гори, сатана!

В 1920–1921 гг. жизнь Цветаевой в Москве была полна трагических событий, это было время болезни и потери близких. Но это и время ее напряженной жизни, новых знакомств, увлечений, время, которое сама Цветаева определяла как «пир во время чумы». Это обостренное ощущение бытия в момент кризиса, экзистенциальное напряжение. С отъездом всё должно было измениться. И это не могло не восприниматься как избавление от наваждения, как «гори, сатана».

Второй важный момент масленичного обряда: Масленица – праздник начала новой жизни, праздник новообвенчанных. Центральная роль в ритуале принадлежит именно молодоженам: они должны были целоваться, их валяли в снегу, они катались с горок. Это связано с магией, вызывающей плодородие земли: кто дальше проедет, у того лен будет длиннее. Тех, кто не успел пожениться к Масленице, бранили, наказывали: