Поэтический язык Марины Цветаевой

– Откуда сквозная такая?– Не знаю.– Лоза привозная, я чаю?– Не знаю.– Какая гроза за плечами?– Не знаю.– Как прежде в глаза величали?– Не знаю.Тут как вскинет барин брови!– Хочешь жить со мной в любови?Жизнь? – Нá! – Смерть? – Мне!– Не зна – ю, не…(П.: 150).

В большинстве случаев рифма в поэме подсказывает невыговоренное слово, здесь же рифма мне препятствует его произнесению. Смысловая незавершенность приходит в противоречие со структурной законченностью, в результате слово оказывается как бы под двойным запретом – психологическим и структурным, и само это слово не угадывается. Логика ответа на вопрос может подсказать реплику *не хочу, однако логика сюжета и образа исключает проявление героиней какой-либо воли в данный момент. Как психологически, так и структурно в этом тексте и не может быть никакого слова, завершающего ответ Маруси.

Отключенность героини от прежнего бытия оборачивается и забвением собственного имени. Ее жизнь в «белых мраморах» у Барина – испытание, этап между земным и небесным бытием. В этом искусственном мире вообще нет личных имен, за исключением весьма условного имени сына Маруси в ее браке с Барином – Богдан. Таким именем в народной традиции обычно называли внебрачного ребенка или подкидыша. Оно указывает на то, что этот брак ненастоящий и сама жизнь героини в этом доме тоже ненастоящая. Гостям-бесам, провоцирующим Барина на нарушение запрета, автор поэмы прямо отказывает в именах: С которой из стран, / Сброд красен-незван? / Роман-не Роман, / Иван-не Иван (П.: 156). Гости дважды не договаривают слово на – ли – [вай] (П.: 162, 164). После двух произнесений на третий раз не произносится Марусей слово не помню, что в семантике троичности может быть интерпретировано как переход в иное состояние.

Далее, когда Маруся с Барином вопреки запрету едут в церковь и Молодец дает знать о своем присутствии (а его появление грозит прекращением второй жизни Маруси), вновь звучат слова Сплю-не слышу, мату – (П.: 171). Частичное продолжение недосказанного слова слышится в реплике Барина: – Што? За репликой Молодца А кто я таков / Сказать на у – опять следует вопрос: – Што? (П.: 171). В начальном звуке [у] содержится намек на слово упырь, но оно затемняется звуковым составом вопросительного слова Што и фразеологизмом сказать на ушко. Все эти недослышанные слова мотивируются заглушающим свистом метели: по – морочилось, при – мерещилось, по – метелилось, при – надумалось, по – морозилось (П.: 171). Бесы в образе нищих у паперти требуют, чтобы Маруся сказала свое имя:

Близь – в близь, жызть – в жызть:«Скажись-назо…»– «Брысь,Рыси прыскучи,Лисы шатучи!»(П.: 176).

Сюжетно-психологическая недосказанность мотивируется нежеланием Маруси слушать провоцирующую нечисть: она резко обрывает тех, кто пристает к ней, не позволяя им договорить и не принимая их слово (вспомним, как она принимала слово смерть от Молодца). Маруся заменяет слово бесов словом-оберегом брысь. Далее после двух произнесений заклинания Огла – шеннии, изыдите (П.: 179) во время литургии, в третий раз слово изыдите не успевает закончиться: Молодец приходит за Марусей, отлучаемой от второй жизни:

– Свет очей моих!Недр владычица!– Оглашеннии,Изы –(П.: 179).

В последнем эпизоде – переходе в третью жизнь – героиня поэмы, соединяясь с Молодцем, вновь обретает свое имя:

– Гря – ду, сердь рдяная!Ма – руся!Глянула(П.: 180).

Во всей второй части поэмы, по объему значительно превосходящей первую, имя Маруси названо впервые, и названо ее суженым – Молодцем. Однако намек на это имя представлен анаграммой в реплике Барина, чье стремление овладеть душой Маруси оказалось тщетным:

Уж мы, баре,Народ шустрый!Держись, Марьи!Моя Русь-то!(П.: 174).

В контексте всех недоговоренностей и в сюжете обретения имени получает дополнительные доказательства гипотеза Н. К. Телетовой (Телетова 1988: 110) о зашифрованном имени Азраил в строках:

Огнь – и в разлетеКрыл – копияЯростней: – Ты?!– Я!(П.: 180).