Поэтический язык Марины Цветаевой

Маслена! Маслена!Где ж это видно?Ох, да и что ж тебе, маслена,Да не стыдно?Да не стыдно?Ох, и мясоед прошел –А я не женился.Не женился,Родимый мой батюшка разорился.‹…›Масленая, белый сыр,А кто не женился – сукин сын!Масленая, белая мочка,А кто замуж не ишел – сукина дочка!

Цветаева ехала к мужу, и тем самым она не только принимала важнейшее для себя решение, но и исполняла обряд как природное предназначение.

Но этот биографический сюжет, осмысленный в категориях обрядовой магии, включается в сюжет более развернутый: революция и Гражданская война как кровавый пир. Сближение войны с пиром относится к древнейшим метафорам, представленным во многих фольклорных и литературных текстах. Эротический компонент магии, направленной на плодородие, дан у Цветаевой в картинах блуда Масленицы, а она персонифицирована и в фольклоре – это кукла, чучело:

В тысячу девятьсот-отСемнадцатом – счетомЗабралась, растрепа,К мужику в окопы.‹…›Тисканая!Глаженая!Румяная!Ряженая!Ротастая –Твоя купель.Одна сестра –На всю артель!Растерзана,На круг – рвана!Кто первый взял –Тому верна:На века на вечные:До первого встречного!

Важно, что всякое ряжение в обрядах связано с символическим обозначением смерти. В масленичном ритуале смерть уничтожается: чучело рвут на части, бросают в воду, сжигают, и все это сопровождается смехом. У Цветаевой же масленица-смерть претендует на победу, в цикле «Сугробы» разгул масленицы не плодотворен, а губителен:

Проваливай, прежнее!Мои дрожжи свежие!Проваливай! Заново!Мои дрожжи пьяныеПодправа из белены –Пора, парень, за блины!Зубастые,Разинские,Без застав поравенствуем!

Некоторые строки стихотворения очень похожи на строки в поэме «Молодец», и это именно те фрагменты, которые говорят о губительном соблазне и о печальных последствиях для тех, кто поддался соблазну-революции:

Над ушком-то гудом:‹…›А в ладонь-то зудом:Вставай, барин, под черед!

Строки Ни пекарен / Вам, ни круп отзываются в «Крысолове». Так в «Масленице» обозначена тема поста-голода.

И все это сопровождается постоянной темой звукопорождения, а значит, поэзии. Призыв А. Блока слушать музыку революции переводится на язык персонажей из его поэмы «Двенадцать»:

Про наш раззор,Про горести –Разборчивей,Забористей –На весь заборТрезвонь, братва!Така мол ноньГармонь пошла.Висельничек румянист,Румяный наш гармонист.

При сравнении стихотворения Цветаевой с фольклорными текстами обращает на себя внимание такой факт: персонифицированную Масленицу по-всякому обзывают. В стихотворении Цветаевой прозвища Масленицы похожи на порождение цветаевской словообразовательной фантазии: увальница, бубенница, вафельница, висельница, кукольница, бусельница, гикалу, шугалу, хапалу. Но и в обрядовых текстах у Масленицы множество прозвищ. Ее называют кривошейка, непоганица, покургузка, канадуха, обманяка, обмануха, полизуха, котофейка, ерзовка, блиноеда, жироеда, обируха, объедуха, катилиха. В этих прозвищах часто читается, что сама Масленица – обжора, она сама все съедает. У Цветаевой этот смысл дан преимущественно не в авторском словообразовании, а в сюжете: жадная Масленица уничтожает все вокруг. У Цветаевой есть то, чего нет в ритуальных текстах – обозначение звука, шума: бубенница, гикалу, шугалу. То есть Цветаева усиливает мотив звучания.

Из всего сказанного можно сделать такой вывод: Цветаева, обращаясь к русскому фольклору в период расставания с Россией, вовсе не украшает текст фольклорными элементами поэтики, не расцвечивает текст народными красками, а пишет свой собственный масленичный текст. Стихотворение Цветаевой вбирает в себя весь народный опыт и всю исходную символику и вместе с тем содержит в себе новые реалии – факты личной судьбы и судьбы страны в их единстве.

8. Цикл «Скифские» – послание Пастернаку