Поэтический язык Марины Цветаевой

Отсутствие четких границ между частями речи в русском языке объясняется как разнообразием (а диахронически – изменчивостью) синтаксических функций слова, так и возможной множественностью его семантики. Вызывая исторические изменения и современные сдвиги, оно проявляется в омонимии – наследии древнего синкретизма (печь пироги и дровяная печь; лес сыр и костромской сыр; зло будет наказано; это письмо слишком зло и он зло посмотрел), в идиоматизации сочетаний и форм (исподлобья, шагом, нехотя), в процессах включения (столовая, заведующий), в транспозиции (в никуда, разница между «хотеть» и «мочь»), в совмещении частеречной семантики (играющий, играя, горелый, тысяча, всяко), в процессах межкатегориального словообразования (рисование, храбрость, вчерашний). Если обыденная речь и нормативные тексты обычно избегают двусмысленности в употреблении частей речи, то художественные тексты нередко ее актуализируют, помещая слово в пограничную ситуацию. В поэзии Цветаевой это проявляется особенно активно и наглядно, что касается как узуальной, так и окказиональной лексики. Нередко сама окказиональность вызывается именно морфолого-синтаксическим сдвигом. Из многочисленных фактов подобных преобразований рассмотрим явления, находящиеся в области пересечения существительного с прилагательным или причастием, глаголом, наречием и междометием.

Генетическая общность существительных и кратких прилагательных актуализируется не только аппозитивными сочетаниями типа жар-Корабь с архаической нерасчлененностью номинативной и атрибутивной функций, но и разными другими способами.

В трагедии «Федра» краткое прилагательное и определяемое им существительное обмениваются грамматическими свойствами:

Тучи сгоним, чаши сдвинем,В славословье углубимсяЦеломудренной богиниНелюдимого любимца.Нелюдима ее любимого –Ипполита неуловимого(III: 638).

Субстантивный окказионализм нелюдима контекстуально выводи́м из комбинации прилагательного в атрибутивной функции нелюдимого с существительным любимца. Слово нелюдима представляет собой свернутый универб (см.: Сахарный 1977: 28–30) в словообразовательном контексте, но универб этот семантически неполон: он не включает в себя значение корня -люб-, которое воплощается в определении любимого, контекстуально вторичном, но исторически первичном по отношению к существительному любимца. Контекстуальная перекрестная производность существительного и прилагательного создает своеобразный грамматический хиазм, вскрывающий историческую и системную взаимообращенность их производности.

В сочетаниях типа жар-Корабь, образованных по архаической модели жар-птица, синкретизм существительного и прилагательного определяется совмещением номинативной функции с атрибутивной. Такое совмещение возможно и при современном предикативном употреблении краткого прилагательного: Что же мне делать, слепцу и пасынку, / В мире, где каждый и отч и зряч… (II: 185). Поскольку именная часть сказуемого предполагает функциональное равенство прилагательного с существительным, генетическая общность этих частей речи находит опору в современном синтаксисе. Подобное явление наблюдается и в конструкциях с краткими прилагательными-обращениями:

А не видел ли, млад, – не вемо-што,А не слышал ли, млад, – не знамо-што‹…›Ох, башковит-красовит,Дальше – язык не велит!(П.: 106).

Если в первых строках поэмы «Переулочки» слово млад – типичный народно-поэтический архаизм с непроизводной основой и неполногласием в ряду с другой архаической лексикой (не вемо) в фольклорной формуле сказочного зачина, то слова башковит-красовит с адъективным суффиксом являются приметой скорее просторечия, чем фольклорного языка (как и выражение не знамо-што). Перевес просторечной стилистики над фольклорной обнаруживает способность не только архаического, но и современного краткого прилагательного к выполнению номинативной функции.

Определение к субстантивному краткому прилагательному усиливает его номинативность: В обе возжи! Гей, мои рыжи! (П.: 111). Еще более отчетливо соединение номинативной и атрибутивной функций проявляется в подлежащем, выраженном кратким прилагательным или причастием: Мыком явствует глухонем (III: 666); Разъединил ли б зрящ Елену с Ахиллесом? (I: 236).