Поэтический язык Марины Цветаевой

Есть пробелы в памяти, – бельмаНа глазах: семь покрывал.Я не помню тебя отдельно.Вместо черт – белый провал.Без примет. Белым пробелом –Весь. (Душа, в ранах сплошных,Рана – сплошь.) Частности меломОтмечать – дело портных.‹…›Ты – как круг, полный и цельный.Цельный вихрь, полный столбняк,Я не помню тебя отдельноОт любви. Равенства знак(П.: 187).

Не помню в последней строфе означает ‘не хочу знать, не хочу принять таковым’: белое (пробел) соотносится здесь с понятием, в сознание не допускаемым, но таким, которое против воли приходится допустить; белым обозначена здесь пустота перед принятием страдания – осознания утраты.

Характерно, что слово белая является постоянным авторским эпитетом к слову дорога:

Я подымаюсь по белой дороге,Пыльной, звенящей, крутой.Не устают мои легкие ногиВыситься над высотой.(I: 187);

Увозят милых корабли,Уводит их дорога белая…И стон стоит вдоль всей земли:«Мой милый, что тебе я сделала?»(I: 546);

Нагулявшись, наплясавшись на шальном пиру,Покачались бы мы, братец, на ночном ветру…И пылила бы дороженька – бела, бела, –Кабы нас с тобой – да судьба свела!(I: 324);

Вся наша белая дорогаУ них, мальчоночков, в горсти.Девчонке самой легконогойВсе ж дальше сердца не уйти!(I: 549).

В некоторых случаях, как, например, в первой цитате, слово белая употреблено при описании дороги белого цвета – крымской дороги, мощенной белым камнем, однако смысл такого сочетания, вероятно, шире номинативного цветообозначения, он может быть связан с обозначением переходного состояния. Семантика белого цвета, связанная с пустотой, предшествующей заполнению, была вполне осознана и названа самой Мариной Цветаевой. В очерке «Мать и музыка», говоря о своем детском восприятии названий нот, она пишет: «До – явно белое, пустое, до всего, ре – голубое, ми – желтое…» (V: 10).

При обозначении пространства черным переносное значение резко противоположно переносным значениям белого. Если белое – знак пустоты как незаполненной плоскости, равнины (а в переносном смысле знак неведения, бесстрастия) или готовности к заполнению, то черное – знак пустоты как опустошенности, утраты, следствие полного горя, т. е. белое – «до всего», а черное – «после всего»:

Вслушиваюсь – как в урнеГлухо, как в лоне вдов.Вслушиваюсь – как в урну,Вглядываюсь – как в ров…Громче смола из древа,Громче роса на куст…Вглядываюсь – как в зеваЛьвиного черный спуск(III: 599–600);

Черной ни днесь ни впредьНе заткну дыры.Дай мне о го́ре спетьНаверху горы(П.: 181).

Для поэтики Цветаевой характерна метафорическая синонимия понятий «пространство» и «глаза, взгляд». При этом оказывается, что чернота глаз прежде всего связывается со страданием.

Образ черных глаз как отражающих страдание постоянно связывается с образом черного пространства как опустошенности:

1. Расскажи, сгорающий небосклон,Про глаза, что черны от боли,И про тихий земной поклонПосреди золотого поля(I: 308);

2. Бо́роды – цвета кофейной гущи,В воздухе – гул голубиных стай.Черное око, полное грусти,Пусто, как полдень, кругло, как рай(I: 364);

3. Кто б меня да турманомДа в тартарары!Где глаза лазурные?Две черных дыры(П.: 19);

4. О первое солнце над первым лбом!И эти – на солнце прямо –Дымящие – черным двойным жерломБольшие глаза Адама(II: 20);