Поездка Есенина в Туркестан

В вагоне, оставаясь наедине после встреч и дискуссий, С. Есенин излагал свои мысли в письме Р.В. Иванову-Разумнику: «Я, Разумник Васильевич, не особенный любитель в поэзии типов, которые нужны только беллетристам. Поэту нужно всегда раздвигать зрение над словом. Ведь если мы пишем на русском языке, то мы должны знать, что до наших образов двойного зрения: «Головы моей желтый лист», «Солнце мерзнет, как лужа» - были образы двойного чувствования: «Мария зажги снега» и «заиграй овражки», «Авдотья подмочи пирог» - это образы календарного стиля, которые создал наш Великоросс из той двойной жизни, когда он переживал свои дни двояко, церковно и бытом. Мария – это церковный день святой Марии, а «зажги снега» и «заиграй овражки» - бытовой день, день таянья снега, когда журчат ручьи в овраге. Но это понимают только немногие в России. Это близко только Андрею Белому» (VI, 125).

Такое объяснение не вызвало возражений у оппонентов. Труднее воспринималось толкование основных положений имажинизма с есенинской точки зрения. Есенин не отрицал, что имажинисты выступают приверженцами полной свободы творчества, не подчиняясь никаким государственным, общественным, идейным и другим установкам. Сам Есенин при оценке творческого процесса придерживался только подлинной народности, опирающейся на реалистическое и религиозное мироощущение. В этом он принципиально расходился со своими собратьями по имажинизму, которые упрекали его за отступление от декларируемых ими основных имажинистских положений.

В 1921 году, как раз перед поездкой в Туркестан, С. Есенин говорил И. Розанову: «Многие думают, что я совсем не имажинист, но это неправда: с самых первых шагов самостоятельности я чутьем стремился к тому, что нашел более или менее осознанным в имажинизме. Но, - делает знаменательную оговорку Есенин, - беда в том, что приятели мои слишком уверовали в имажинизм, а я никогда не забываю, что это только одна сторона дела, что это внешность. Гораздо важнее поэтическое мироощущение» (9, с. 437).

В теоретической статье «Ключи Марии» (1918 г.) Есениным была предпринята попытка создания новой литературной школы, в центре которой был поэтический образ во всем его многообразии и сложности. Он выступил яростным сторонником связи искусства с жизнью и бытом народа, с окружающей его природой, с устным поэтическим творчеством (36, с. 176). Есенин считал, что в поэзии образность не должна быть примитивной. Поэтические образы нуждаются в расшифровке, чтобы понять их истинный смысл. В доказательство он привел рассказ античного историка Геродота о том, как один и тот же символ имел различные толкования.

Однажды персидскому царю Дарию I степные скифы прислали подношение из птиц, мышей, лягушек и стрел, которое царь истолковал как согласие скифов на капитуляцию. Когда же Дарий I обратился к мудрецам, то они дали приношениям скифов прямо противоположное толкование. Скифы через свои приношения как бы говорили царю, что если он не уйдет с быстротою птицы, не скроется в воде, подобно лягушке, и не зароется в землю, как мышь, то его поразят скифские стрелы.

Приводя этот пример, Есенин считал, что «искусство должно быть в некоторой степени точно таким». Имажинизм как раз и предполагает многоплановость создаваемых образов, которые иногда без усилий для разгадки не понять. Он напомнил, что когда он в 1917 году в поэме «Преображение» написал «Пою и взываю: Господи, отелись!», то на него обрушился поток несправедливых упреков и оскорблений, потому что в слове «отелись» некоторые критики увидели общеизвестный смысл. «Многие, видно, ничего еще не слыхали о мировых религиозных символах, - разъяснял Иванов-Разумник,- о «корове» в космогонии индуизма» (38). Сам Есенин объяснял, что «отелись» - значит «воплотись». В статье «Гармония образов (Новое в русской поэзии)» Г.Ф. Устинов подчеркивал трудность понимания таких образов-символов простому читателю: «Конечно, мы понимаем, что С. Есенин словом «отелись» хочет сказать Богу, чтобы он, наконец, принял реальный образ. Но где же додуматься до таких тонкостей простому рабочему и крестьянину?!» (39). По всей видимости, такой вопрос задавали Есенину и в Ташкенте.

При встречах с ташкентскими поэтами Есенин старался доходчиво раскрыть свое понимание имажинизма как нового литературного течения, показать его место в русской поэзии. Основные положения С. Есенин уже изложил в статье «Быт и искусство» (Отрывок из книги «Словесные орнаменты»), которая была сдана им в майский номер журнала «Знамя». Во время пребывания поэта в Туркестане журнал еще не поступил в Ташкент. Прочитав статью, ташкентские оппоненты могли бы найти ответы на многие задаваемые вопросы.