Поездка Есенина в Туркестан

Его друзья имажинисты, конечно, много уделяют внимания образности в творческом процессе. но у Есенина и здесь был свой взгляд на проблему, имелась своя точка зрения. Если В. Шершеневич в своей книге «2 х 2 = 5» провозглашал лозунгами «имажинистической демонстрации: образ, как самоцель, образ, как тема и содержание», а А. Мариенгоф писал в «Буян-Острове», что «одна из целей поэта – вызвать у читателя максимум внутреннего напряжения, как можно глубже всадить в ладони человеческого восприятия занозу образа», то С. Есенин считал, что такие выводы поверхностны, так как создание образов направлено, прежде всего, на раскрытие содержания произведения. Он не соглашается с основными положениями теории чистого искусства, оторванной от реальной жизни. «Понимая искусство во всем его размахе, - писал С. Есенин, - я хочу указать моим собратьям на то, насколько искусство неотделимо от быта и насколько они заблуждаются, увязая нарочито в тех утверждениях его независимости» (V, c. 215).

Не мог согласиться С. Есенин и с мнением В. Шершеневича, что в сочетании слов и образа нет никакой закономерности, что «стихотворение не организм, а толпа образов, из него без ущерба может быть вынут один образ или вставлено еще десять». Есенин считал, что образы тесно связаны с выражаемым словом в соответствии со строгими законами творчества, которые в свою очередь определяются закономерностями жизни человека в каждую конкретную эпоху, поэтому «вся жизнь наша есть не что иное, как заполнение большого, чистого полотна рисунками». С. Есенин, не одобряя выверты и кривляния некоторых имажинистов, приходит к выводу: «У собратьев моих нет чувства родины во всем широком смысле этого слова, поэтому у них так и несогласованно все. Поэтому они так и любят тот диссонанс, который впитали в себя с удушливыми парами шутовского кривляния ради самого кривляния» (V, c. 220).

Старый городДо24 мая1921 года

С. Есенин продолжал знакомиться с Ташкентом. Больший интерес у него вызывал Старый город. Эта часть Ташкента сильно отличалась от Нового города. Вдоль узких и кривых улиц и переулков стояли желтовато-серые одноэтажные глинобитные дома без окон на улицу. На многих улицах не было деревьев и зелени, очень мало арыков. Все сады, виноградники расположены внутри дворов за высокими заборами из сырца. В городе много мечетей с невысокими минаретами, на которых аисты вьют гнезда. В центре Старого города находился большой базар, где рядами располагались торговые лавки, мастерские, чайные, караван-сараи. В базарные дни все заполняется местными и приезжими людьми, стадами овец, караванами верблюдов, всадниками и различными арбами. Далеко слышится гул толпы, крики разносчиков лакомств и воды, возгласы нищих, завывания странствующих дервишей, рев верблюдов и ослов. В этом гвалте и тесноте движение становится затруднительным. В обычные же дни все затихает. Изредка может проехать на ишаке в белой чалме старый узбек или торопливо пробежит, прижимаясь к стенам домов, женская фигура в парандже.

Есенину хотелось как можно ближе познакомиться с «живым Востоком». «Он приехал в праздник уразы,- вспоминал В. Вольпин,- когда мусульмане до заката солнца постятся, изнемогая от голода и жары, а с сумерек, когда солнце уйдет за горы, нагромождают на стойках под навесами у лавок целые горы «дастархана» для себя и для гостей: арбузы, дыни, виноград, персики, абрикосы, гранаты, финики, рахат-лукум, изюм, фисташки, халва… Цветы в это время одуряющее пахнут, а дикие туземные оркестры, в которых преобладают трубы и барабаны, неистово гремят. В узких запутанных закоулках тысячи людей в пестрых, слепящих, ярких тонов халатах разгуливают, толкаются и обжираются жирным пилавом, сочным шашлыком, запивая зеленым ароматным кок-чаем из низеньких пиал, переходящих от одного к другому» (4, с. 424). Во время празднования уразы русские любят выезжать в Старый город, где с заходом солнца начиналась шумная жизнь. Базары, харчевни, чайханы переполнялись посетителями. На это время все оживало, сюда приезжали веселить народ балаганы, цирк, фокусники, плясуны.