Покинутые. Правдивые истории о трагических судьбах и поиске счастья

Бабушка рано начала работать. Ей было пятнадцать лет… говорила, что мечтала стать учительницей, ей уже купили книжки в школу. А тут война – отца на фронт забрали, старшую сестру Анну отправили на железную дорогу работать, мать была тяжело больна. Вот и осталась бабушка в семье за старшую, а семья была большая. Целыми днями в колхозе работала, да еще и все хозяйство сама в доме вела. Вскоре похоронка пришла…

– Тятьку убили! – жалобно всхлипывала бабушка, вспоминая о том времени.

Она мало говорила, редко что-то рассказывала и эмоций практически никаких не проявляла. Но, заговорив о войне, об отце, плакала. Странно было смотреть, как по этому желтому морщинистому спокойному лицу стекали слезы. Она преображалась: в глазах появлялся блеск, причиной которого были и любовь, не потушенная временем, и боль за то, что война уничтожила все ее мечты и надежды. Лишь в те минуты я и видела ее слезы: тихая маленькая старушка держала эмоции в себе.

…Совсем немного заштриховать осталось: руки, сжатые на коленях, ноги, по-старчески подобранные, складки на ее платье. Когда-то красивое, теперь оно выцвело, пожелтело. Мама говорит: бабушка любила раньше наряжаться и до копейки помнила, что сколько стоило. Эта ее черта не о жадности говорит, а скорее о том, что всю жизнь в бедности всему счет вела. Даже крошкам хлебным: все со стола собирала.

– Бабуль, о чем думаешь? – спросила я, увидев, что она бессмысленно смотрит в одну и ту же точку.

– Почему вы меня домой не пускаете?

Упрямая! Она постоянно в деревню к себе просилась. Когда ее к нам парализованную привезли, она же совсем на ноги не вставала. Но тоска по дому была такая, что ходить заново училась. А однажды, когда в квартире никого не было, совсем ушла… куда, зная ее характер, мы догадались. Думали, что по дороге в деревню, которая в пяти километрах от нашего села, перехватим: бабушка ходила медленно, прихрамывая. Но мы дошли до самого ее дома. Из трубы шел дым… еле-еле уговорили бабушку пойти домой с нами. Хорошо, что санки взяли: идти самой обратно у нее уже не было сил.

…Осталось только тень положить – и готова моя зарисовка. Полного сходства не получилось: опыта маловато. Бабушка, посмотрев на мою работу, сказала, что красиво, и грустно заметила:

– Какая я старуха…

…Умирала она долго. Сама мучилась и мучила близких, даже не осознавая этого.

Теперь бабушки уже нет в живых. Фотографий от нее осталось мало… а у меня среди рисунков до сих пор хранится та самая зарисовка.

<p>Оккупантка</p>

Я еду в старой бежевой «шестерке». Рядом со мной женщина, которая без умолку болтает и которую я вижу впервые. Мы едем в неизвестном мне направлении. В деревню, название которой я даже не запомнила. «Ну какой черт меня дернул согласиться на эту авантюру, – рассуждаю я мысленно. – Увезут меня куда-нибудь, и сгину я. Поминай как звали».

…В тот день в нашу редакцию позвонила женщина и рассказала, что ее бабушка в 1941 году жила в Минской области, в Белоруссии, где попала в оккупацию, и может рассказать о тех днях в деталях. Вы можете представить, что происходит с журналистом, когда он слышит такие слова? Мои глаза заискрились, а в голове пульсировала мысль: «Это будет сенсация».

– Только моя бабушка не здесь живет, не в городе. До нее далеко ехать.

Я, задумавшись, помолчала.

– Не переживайте, я сама вас отвезу.

…Мы едем уже больше часа. Душно. В машине стоит неприятный спертый запах. Я же с детства мучаюсь «морской болезнью» и держусь из последних сил. Поехала, называется, за сенсацией. Я ж еще начинающий журналист – и в такую даль поперлась. Но вот мы въезжаем в какую-то деревню, и буквально через пару минут оказываемся у ворот деревянного с почерневшим от времени брусом дома. Я вхожу в большую просторную комнату. За столом сидит пожилая женщина в сиреневом платье в мелкий цветочек. Совсем седая, в глазах застыли мутные слезинки.

– Здравствуйте! Я бы хотела взять у вас интервью.

– Хорошо, я готова, – произносит она хрипловатым, глубоким по тембру голосом.

Я дрожащими от волнения пальцами нажимаю на кнопку «rec» на диктофоне.

– Мы тогда жили с мамой вдвоем, – начинает свой монолог женщина. – Потом приехала моя сестра Ольга из Борисова. Она там на заводе работала. Вот в таком составе и застала нас война.

…Надежда Прохоровна Салаш в 1941 году жила в Минской области. Ей было всего 14 лет. В тот день, 22 июня, ее мама ездила в сельсовет за пять километров от деревни. Вернулась домой и сказала взволнованно: «Детки, детки, война началась».

Уже к вечеру немецкие самолеты стали летать совсем низко (семья жила неподалеку от границы). Где-то совсем рядом разрывались снаряды, повсюду слышались выстрелы. Надя с Олей и мамой – сразу в подполье, там и прятались от бомбежки.