Покинутые. Правдивые истории о трагических судьбах и поиске счастья

А когда завидела нас, сообщила мне, что меня папа уже ждет с ремнем. Я испугалась и спряталась в кабинке летнего душа. Просидела там несколько часов, время от времени оплакивая свою «отвязную» жизнь. Папа так хохотал, когда обнаружил меня там! Оказалось, что и не собирался меня наказывать.

– Это кормовой горох. Его выращивают для скота. И нужна только сама ботва. Просто аккуратно в следующий раз его собирайте, не топчите.

Умение оправдывать проступки у меня тоже от него. Особенно, когда есть время подумать, проанализировать, поставить себя на место того, кто его совершил, и просто понять.

Мой папа – очкарик. Его зрение ухудшилось довольно рано. Я помню его только в очках. Потом у него на близорукость наложилась дальнозоркость. Кто думает, что минус на плюс дает плюс, то есть хорошее зрение, ошибается (я сама так думала). Когда он смотрел вдаль, он надевал очки, когда читал газету, поднимал очки вверх.

Плохое зрение у меня тоже от папы (и от мамы). С пятого класса оно начало падать. А к десятому достигло своего победного максимума (-7,5). Я носила линзы, четыре года назад сделала лазерную коррекцию зрения.

Мой папа аккуратно относится к алкоголю. Выпивал только по праздникам. Причем всегда знал меру. Так и говорил: мне хватит. Шутил, что это его «сонная доза».

Я, кстати, тоже не люблю алкоголь – мне просто невкусно. А моя «сонная доза» еще меньше: наверное, всего несколько глотков. Меня начинает клонить в сон, а я так усиленно борюсь с этим, что у меня в итоге сильно болит голова. Однажды после одного бокала вина наутро я узнала, что такое похмелье. Кому рассказываю, смеются. А это чистая правда. Так что это у меня тоже от папы.

В детстве я ни разу не видела своего папу с сигаретой. Историю про то, как бросил, он рассказывал много раз. Сразу после того, как родилась моя старшая сестра, они договорились об этом со своим отцом – моим дедом. С тех пор папа не брал сигареты в руки. А я с детства не переносила запах табачного дыма, и у меня никогда не возникало желания попробовать – тоже благодаря папе.

Но однажды он закурил. Это произошло впервые после развода с мамой. Развод я переживала тяжело. Любила обоих родителей и не представляла, как может быть так, что они будут не вместе. А я теперь должна выбирать. А я не могла выбрать… я чувствовала, что меня просто разрывает на две части. Про официальный развод я узнала, когда училась в десятом классе. Окончательно же они разошлись, когда я поступила в ВУЗ. Знаю, что продолжали жить вместе ради меня.

Однажды я приехала домой из города. В сенях темно. Я щупаю рукой дверь. Натыкаюсь на что-то мягкое. Понимаю, что это человек, догадываюсь, что это папа… И визжу. Я не помню, какой рой страшных мыслей тогда пронесся в моей голове, в темноте сеней. Я очень боялась его потерять, переживала за его одиночество.

– Ты чего визжишь? – невозмутимо спросил он.

– Не знаю, просто испугалась.

Он переехал в Ижевск спустя какое-то время после развода. Слава Богу, нашел себе пару. Все наладилось. Устроился работать в ИжГТУ – наш местный технический университет. Папа почти всю жизнь проработал учителем, но в этот раз пришел на должность заведующего водными ресурсами – бассейном и бухтой. Признался, что устал преподавать.

Никогда не думала, что пойду по стопам родителей. Но в итоге я тоже стала преподавать. Так что и это передалось от папы.

Он вышел на пенсию чуть меньше двух лет назад. В прошлом году они с женой почти полностью перебрались в деревенский домик неподалеку от Ижевска. Летом папа с радостью сообщил, что завел куриц и даже индюшек. И очень счастлив. Все-таки городская жизнь не для него. А теперь он собирает урожай и куриные яйца и щедро делится с нами.

Кто знает? Возможно, и я лет так через тридцать переберусь в деревню, поближе к земле.

Папа, я знаю, что иногда ты читаешь мои книги, хоть и шифруешься, хоть и ворчишь, когда находишь фактические неточности. Люблю тебя! Спасибо тебе за мое счастливое детство.

Вода

Я стояла на высоте пяти-шести метров на шаткой деревянной конструкции. Дикий страх сковал горло, руки и ноги. В коленках предательская дрожь, которую я тщетно пыталась сдержать. Там, внизу, – чердачные доски, посыпанные тонким слоем опилок.

«Интересно, смягчит удар или нет? – молнией пронеслось в голове. – Не хочу быть калекой, не хочу потом быть обузой для родных. А нужна ли я потом буду такая мужу? Дочке? Лучше, если уж упасть, то сразу насмерть».

Так, стоп. Никакой попытки суицида, о которой вы, возможно, подумали, не было. Сейчас расскажу все в деталях.

Январь 2008 года. Мы с мужем и маленькой двухлетней дочкой живем за городом в довольно сложных бытовых условиях. Хотя к тому моменту муж пробурил скважину. Вручную. Ручным коловоротом. Бурение шло целый месяц. Так что у нас появилась вода. Я, наверное, никогда раньше так не ценила ее – воду: ну, есть она и есть. Ведь ценность появляется тогда, когда что-то достается сложно. Я до сих пор боюсь сильно лить воду из-под крана. Вдруг закончится. И что потом?