Покинутые. Правдивые истории о трагических судьбах и поиске счастья

…Тот день начинался хорошо. Весь день я провела в садике. Вечером мы с мамой возвращались домой и зашли по пути в магазин. Очередь длиннющая. Кто-то, стоявший с краю, передал маме, чтобы она закрылась изнутри. Наверху на деревянной широкой двустворчатой двери сельского магазина приколотили крючок и петельку. Мне даже кажется, что я помню, какого цвета была дверь – грязно-оранжевая, с облупившейся в местах частых прикосновений краской. Когда с посетителями случался затор, продавщица просила закрыться, дабы избежать давки.

На дворе 90-91-й год. В те времена продавщица – важный и уважаемый человек на селе. Именно она решала, кому достанется хлеб, а кому нет, кому сгущенку отложить под прилавком, а кому семечек. Так вот: нас ждали семечки.

Впервые на экранах советского телевидения вышел зарубежный сериал – «Рабыня Изаура». В нашем доме стоял черно-белый ламповый телевизор, который каждый вечер объединял нашу семью за просмотром этой иностранной слезливой мелодрамы. Мы смотрели сериал и лузгали семечки. Скорлупа складывалась в неровные кучки на исписанных листках бумаги на журнальном столике.

Я не умела чистить семечки. Мне всего четыре. Их за меня чистила мама. Я не понимала, почему их нужно чистить. И тихонечко разжевала одну прямо со скорлупой. Вкусно. Тогда я решила, что я могу маму не просить, а кушать прямо так, в скорлупке. Спокойно набирала горсть и с аппетитом разжевывала.

Ночь. До сих пор не помню, что я чувствовала. Не помню, как плакала или стонала от сильной боли. Я вообще не помню боль. Но помню напуганные глаза мамы. Помню, как она меня одела в зимнее пальтишко, натянула на голову мохнатую шапочку с пятнышками, как у леопарда, и затянула на макушке резинкой. Укутала сверху в одеяльце: когда на улице было очень холодно, мама всегда поверх зимней одежды кутала меня в одеяльце, как и тогда. Она посадила меня на санки и побежала со мной в больницу. Она тянула санки за веревочку, я же болталась сзади. Сил держаться у меня не было, и я то и дело падала в снег на поворотах. Наверное, мама сильно волновалась. Хотела быстрее добежать до пункта скорой помощи, который был в семи минутах ходьбы от нашего дома.

И вот мы стоим в приемном покое. Мама объясняет, что произошло. После она меня раздела, посадила напротив женщины в белом халате. Та попросила посмотреть на мою ручку. Я доверчиво протянула. Но спустя пару секунд с ревом отдернула. На подушечке безымянного пальчика проступила капелька крови.

– Так нужно, чтобы узнать, почему у тебя болит животик, – серьезно сказала она и, ласково поглаживая мой кулачок, разжала его и с помощью специальной трубочки стала собирать бордовую жидкость в пробирку.

Хорошо помню палату, в которую мы вошли с мамой. Присели на ту койку, что стояла у самого окна. Мама попросила меня подождать немного, а сама ушла. В моей голове началась паника. А вдруг мама больше никогда-никогда не придет? Может быть, я плохо себя вела, и она решила меня отдать. Я заплакала.

То, что происходило в тот момент, пока я плакала одна в палате, я узнала спустя несколько лет уже со слов мамы.

Когда она привезла меня в больницу, меня осмотрели и поставили диагноз – аппендицит. Мне предстояла операция. Мама ушла заполнять документы и пообщаться с хирургом. Каково же было ее изумление, когда она увидела перед собой пьяного, со слегка трясущимися руками мужчину. Амбре удушающего перегара вызвало приступ тошноты и скачок давления. Ей стало дурно.

Мама – совершенно не истеричная женщина. Я даже ни разу в детстве не слышала, как она ругалась с папой. Все эмоции она всегда держала в себе. Зато вволю отдавалась слезам во время просмотра сериалов.

Но в тот вечер в кабинете врача она устроила настоящую истерику. На весь райцентр было всего два хирурга. Каждый – на вес золота. И на то, что один из них время от времени приходит на операции подшофе, закрывали глаза.

– У Малинина выходной, – сообщили маме. – Сейчас ночь, и он, наверное, спит. Вряд ли мы сможем до него дозвониться.

До сих пор не понимаю, как, но его нашли. Он приехал и прооперировал меня.

…Пока я была одна в палате, ко мне вошла женщина в белом халате.

– Хочешь поиграть со мной в доктора?

Я подняла на нее заплаканные глаза и кивнула.

Мы вышли из палаты и долго, как мне казалось, шагали по длинному коридору. Потом зашли в какой-то кабинет. В нос резко ударил запах лекарств.

– Смотри, сколько у меня красивых коробочек. Хочешь поиграть?

Я уже внимательно разглядывала их.

– Мне нужно поставить тебе укольчик. Он как комарик тебя укусит. Не больно будет.

– Не хочу укольчик.

– А я тебе все эти коробочки подарю, а еще рыбку, – она была сделана из трубочек от капельницы. – И вот этот шприц для куколки.

– Хорошо, – сдалась я.

Было больно. Я плакала с досады. А потом… я больше ничего не помню. Подействовал наркоз.

Глаза я открыла уже в палате. Я попыталась пошевелить ногами, но не чувствовала их. Скорее всего, наркоз еще действовал.