Полёт сокола. Похищенная

– Это если бы он был живой, – насмешливо проговорил нурман. – А я купил мёртвого. Ты же его убить хотел, верно?

Угрюм раскрыл рот…

Но его перебил Нагиба.

– Уступи ему! – прошипел купец. – Взял монету и отошёл! Живо!

Угрюм проворчал что-то недовольно, но повиновался.

– Вставай! Чего разлёгся! – Нурман легонько пихнул Радима носком сапога. – Эй, ножик прихвати. Это же твой боевой трофей, да? Вернее, не твой, а мой, потому что ты теперь мой раб, а у рабов своего не бывает.

– Отличное приобретение, Харальд! – поздравил товарища второй нурман, оглядев Радима. – На рынке в Бирке за него дадут уж точно побольше дирхема.

– Это точно, – согласился Харальд. – Но я не буду его продавать, Гуннар. Парнишка встал с камнем против ножа, а потом – с ножом против меча. Вряд ли из такого храбреца выйдет хороший раб… А вот добрый дренг[9] получиться может.

Радим понял не всё – по-нурмански понимал не очень хорошо и не все слова расслышал. Но главное уяснил. Убивать его сегодня не будут. И слова «может получиться воин» он не столько понял, сколько угадал. Но это было так неожиданно, что он не рискнул поверить, что понял правильно.

– Эй ты, как там тебя, Ногата! – повернулся к купцу Харальд. – Показывай свой товар!

– Я Нагиба, – проворчал купец. – Нет, сначала ты деньги покажи, Харальд-хёвдинг[10]!

«Боится, – злорадно подумал Радим. – Боится, тать. Двух нурманов испугался!»

А вот нурман двух десятков ватажников не опасался ничуть. Снял с пояса увесистый кошель, подкинул на руке.

– Здесь десять марок серебром! – сообщил он.

– Маловато будет, – проговорил Нагиба.

– Ты сначала покажи товар, а потом торгуйся! – поощрил Харальд. – Я пока ещё ничего не видел.

– Покажи ему! – велел купец Угрюму.

Тот принёс сундучок. Раскрыл. Вынул по одной три серебряные чаши.

– Тут одного серебра больше, чем на сорок ваших марок! – заявил купец. – А каменья какие, ты глянь! А работа ромейская! Из такой посуды князьям только пить!

Второй нурман, Гуннар, взял одну из чаш, взвесил на ладони.

– Полмарки[11], может, и потянет, – сказал он. – А камешки твои… Наш янтарь и то красивее. Пять марок за эти три и ещё пять за стекло. И покажи, что у тебя там ещё?

– Ты смеёшься, что ли? – взвился Нагиба. – Тридцать марок, ни дирхемом меньше!

Пока они торговались, Ольга думала. Стоит ли крикнуть сейчас этому нурману, чья она дочь?

Ольга колебалась. О нурманах говорили много плохого. И много страшного. Варяги с нурманами бились, как волкодавы с волками. И частенько волки оказывались сильнее. Крикнуть или не крикнуть?

Пока Харальд торговался, второй нурман зыркал во все стороны. Взгляд у него был цепкий, холодный, опасный. На Ольге задержался. Выглядела Ольга плоховато: растрёпанная, одежда в пыли, да ещё и похлёбкой облита…

Но показалось ей, что нурман и под всей этой грязью разглядел, что платье на ней отнюдь не дешёвое…

<p>Глава 11. Ольга – одна-одинёшенька</p>

Торг завершился. Нурманы ушли, забрав с собой Радима и ромейскую утварь. Ватажники Нагибы вернулись к прерванной гульбе. Пенилось в кружках пиво, голоса звучали всё громче и невнятнее. Разговоры сменились зычным нестройным пением.

Подвыпивший Нагиба в дальнем углу стола что-то втолковывал разобиженному Угрюму. Надо думать, уговаривал его успокоиться. Не помогало. Угрюм хлестал пиво да всё больше злобился.

Про Ольгу как будто все забыли. Даже эсты в её сторону не глядели. О чём-то горячо шептались по-своему в стороне.

Ольге было горько. Она горевала по угодившему в лапы нурманов Радиму. Никогда она уже не увидит друга, который так преданно защищал её! Единственного друга! Вспомнила, как крикнула ему вслед:

– Удачи тебе, Радимка!

Тот рванулся к ней, хотел что-то сказать… попрощаться нурманы им не позволили. Сразу утащили его с собой…

Слёзы просились на глаза. Что может быть хуже, чем горькая участь раба? Только участь раба нурманов.

Проходивший мимо Ёрш – исцарапанный, с распухшим носом – заметил, что она грустит, и тут же принялся растравлять её раны.

– Что, угодил твой защитничек к нурманам? – злорадно спросил он. – А знаешь, что они с дерзкими рабами делают? Могут подрезать жилы под коленами, и будет он всю жизнь ползать по грязи! Или глаза выколют и отправят крутить мельничный ворот, как старую слепую клячу!

Ольга хотела накинуться на него, вцепиться в волосья, но не успела – подбежала Дайна, рявкнула на парня. Велела отойти от княжны и даже не приближаться.

– Ты чего? – обиделся Ёрш. – Я ж так, шучу…

«Сейчас я тебе пошучу!» – внезапно Ольге захотелось как следует напугать Ерша. Вспомнив, как поступал гостивший у отца Кольгрим, чародей-годи, она одним движением завернулась по самые глаза в грубый синий плащ, который ей выдала Дайна, бросила на Ерша тяжёлый, мрачный взгляд и низким голосом продекламировала по-нурмански:

– Норны вещие послали мне видение! Обращусь в лесную кошку, приду к тебе во сне и загрызу!

– Вот уж поверил, – хмыкнул Ёрш.

А вот нурман Хриси, внимательно следивший за ними, нахмурился.

Ольга, однако, этого не заметила.

Весь следующий день ватажка Нагибы продолжала отдыхать, то есть пить и обжираться.