Поляризация литературно-критических позиций и российское общественное сознание на рубеже 1980‑х — 1990‑х годов

«Правые» осуждали если не произведения, то личность, мироощущение и поведение того, кого избирали объектом своей критики. Например, Т. Глушкова в статье 1988 г. предъявила претензии к Булгакову, Цветаевой, Мандельштаму и Пастернаку как чересчур интеллигентским писателям, индивидуалистам, далеким от народа[21]. Особенно доставалось здравствующим литераторам (иной раз среди них и покойным, как, например, Ю. Трифонову), начиная со статей Вяч. Горбачева «Перестройка и подстройка», В. Кожинова «„Мы меняемся“? Полемические заметки о культуре, жизни и „литдеятелях“» (Наш современник. 1987. №10) и В. Бондаренко «Очерки литературных нравов. Полемические заметки» (Москва. 1987. №12). Острее всего разоблачались в качестве конъюнктурщиков и приспособленцев главные редакторы «Огонька» В. Коротич и «Октября» А. Ананьев. В. Бушин напечатал язвительнейшую заметку «Деяния святого отказчика» (Молодая гвардия. 1989. №2) о В. Коротиче, неуклюже пытавшемся выдать за чужую написанную им в 1982 г. статью о воспоминаниях Брежнева. В. Кожинов заявил, что среди его соратников «нет ни одного, который не то что написал, но хотя бы мог (допустим, в какой-то тяжелейшей для него ситуации) возыметь намерение написать панегирическую статью о „брежневских мемуарах“!»[22] Но сказано это в статье, оправдывающей «письмо одиннадцати» против «Нового мира» Твардовского (здесь же перепечатанное), в единственном журнале, который в свое время напечатал не одну (как вынужден был поступать практически любой журнал) и не две, а три статьи о брежневских мемуарах и рецензию на книгу Г. Соколова «Мы с Малой земли», открывающуюся эпиграфом из «Малой земли» Брежнева (Наш современник. 1978. №№5, 9; 1979. №4; 1980. №2), что было, несомненно, отчасти формой подстраховки фрондирующего журнала, отчасти же, вероятно, отзвуком «государственничества» его позиции.

«Левые», за исключением авторов «Огонька», гораздо меньше «правых» тяготели к полемике, тем более чисто личного характера. Так, редакция «Октября» и Н. Иванова демонстративно отказались спорить с обвинениями Вяч. Горбачева, высказанными в статье «Перестройка и подстройка»[23]. Ни одно «возвращенное» произведение из числа особенно близких национал-патриотам (И. Шмелева, Б. Зайцева, Н. Клюева, М. Исаковского и др.) не было подвергнуто критике со стороны «левых» при всем их «западничестве», в то время как «правые» сразу пустили в ход словечко «набоковщина»[24], а один из их лидеров П. Проскурин почувствовал в повышенном внимании журналов к ранее запрещенному наследию «запашок некоего литературного некрофильства»[25].

На эволюцию общественного сознания заметно повлияла статья «новомирца»-шестидесятника Ю. Буртина «„Вам, из другого поколенья…“ К публикации поэмы А. Твардовского „По праву памяти“» (Октябрь. 1987. №8), где впервые было сказано о ресталинизации идеологии (хотя и неполной) при Брежневе и Суслове после хрущевской «оттепели» (хотя и противоречивой и непоследовательной). До этого «застойные явления» критиковались так же безымянно, как политика руководства Союза писателей. Если Г. Попов в статье по поводу романа А. Бека говорил об Административной Системе в общем по отношению ко времени Сталина, то Ю. Буртин связал разные периоды советской истории. Это было так же ново, как появление темы наркомании и образа Иисуса Христа (впервые на страницах открытой советской печати после Булгакова) в «Плахе» Ч. Айтматова. Статья о «задержанной» поэме Твардовского была воспринята как этапная, по одному из отзывов, приобретающая «сегодня большее значение, чем сама поэма ⟨…⟩. Потому что именно с этой статьи ⟨…⟩ начинается новый этап (или период, как угодно) нашей литературной критики, рассматривающей не только само произведение, а эпоху, в которой оно создано»[26]. Предмет социологической критики вышел за рамки сталинской системы, приблизился к понятию «реальный социализм» в целом.