Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Для румын имя Николае Штайнхардта ассоциируется с легендарным поколением интеллектуалов, в число которых входили Эмиль Чоран, Дину Пилат, Эжен Ионеску, Мирча Элиаде, Константин Нойка и Петре Цуця, сформировавшие культурную жизнь страны в промежутке между двумя мировыми войнами. Этой небольшой группе ставят в заслугу беспрецедентный расцвет бурной интеллектуальной жизни, но критикуют ее за правоэкстремистские настроения. Кто-то из ее участников предпочел эмигрировать – их имена широко известны за границей, а другие остались, продолжая писать в стол или для узкого круга друзей. В 1960 году больше двадцати человек из оставшихся предстали перед судом и получили тюремные сроки от шести до двадцати пяти лет, в том числе за чтение и распространение книг своих приятелей-эмигрантов [Tanase 2003:371–372][224]. Штайнхардт, один из обвиняемых этого показательного процесса над интеллектуалами, был осужден прежде всего за то, что отказался свидетельствовать против друзей.

Тюремный опыт Штайнхардта стал темой его главной книги, «Дневник счастья», – удивительной экспериментальной мемуарной прозы, вызвавшей резонанс за десятилетия до своей публикации. Объемное досье Секуритате на Штайнхардта привычно рассказывает об этом во всех подробностях[225]. В 1972 году, когда Штайнхардт работал над рукописью, тайная полиция установила за ним постоянную слежку. Поставив его квартиру на прослушку, они писали все подряд с завтрака до ужина, но продолжительное время расшифровщик мог слышать только «скрип пишущей ручки». Двое агентов, быстро заинтересовавшиеся этим процессом, проникли в квартиру Штайнхардта, ознакомились с рукописью «Дневника счастья» и сфотографировали ее, обеспечив приятное чтение своему начальству. Убедив себя в антиправительственном посыле книги, полиция сфабриковала анонимный донос, где Штайнхардт обвинялся в гомосексуализме и хранении иностранной валюты, и использовала его как основание для обыска квартиры[226]. В ходе этого обыска 14 декабря 1972 года они «как бы случайно» нашли и изъяли рукопись [Tanase 2003:281–282]. Под давлением Союза писателей в 1975 году рукопись вернули, но вновь конфисковали в 1984 году. В конце 1980-х годов радио «Свободная Европа» передавало отрывки из «Дневника счастья», которые люди слушали, несмотря на запреты власти и на помехи, словно усиливавшиеся, когда передавали самое интересное. Вскоре, в марте 1989 года, Штайнхардт скончался – всего за несколько месяцев до революционных событий, сделавших наконец возможной публикацию его рукописи. В 1991 году, когда уже начали забываться многочасовые очереди за дефицитными продуктами вроде хлеба, молока или бананов, я радостно встроилась в такую, чей хвост обвивался вокруг главного книжного моего родного города. Я впервые видела ликующую очередь. Давали «Дневник счастья».

Книга Штайнхардта начинается обыденным, казалось бы, диалогом неизвестных. Вскоре выясняется, что этот разговор – не что иное, как допрос Штайнхардта, а один из собеседников – его близкая подруга, как выяснилось, сотрудничающая с тайной полицией. Но на первой странице все это скрыто от читателя; ни комната допросов, ни арест не упоминаются, так что текст с ходу сбивает нас с толку. Дезориентация читателя оказывается намеренной, словно копирующей замешательство автора, обнаружившего себя в «нереальном и искусном, тщательно измышленном антураже».