Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Подвергнутый этой методике допроса, подозреваемый может чувствовать, как Штайнхардт, что оказался внутри странного текста. Название «Алиса в Стране чудес» показывает, что впечатление это старательно навязывается, оно также определяет и уточняет позицию допрашиваемого. Падение Алисы под землю делает ее непосредственной свидетельницей абсурдного допроса и суда. В отличие от читателя литературы сюрреализма, Алиса над своим пребыванием в Стране чудес почти не властна: она не может попасть туда и выбраться оттуда по своему желанию. «Алиса в Стране чудес» – только одна из техник допроса, направленных на «уничтожение знакомого» и создание «странной атмосферы». «КУБАРК» предлагает для этого целый набор методик, перечисленных уже в следующей версии руководства: непрерывная манипуляция временем, использование отстающих и спешащих часов, кормление в неожиданное время, нарушение режимов сна и дезориентация относительно времени суток [Manual 1983: L-17].

Как таковое остраннение или сознательное замещение «знакомого» «странным» оказывается ключевой техникой допроса:

Эффективность большинства ненасильственных методик определяется их нервирующим эффектом. Ситуация допроса сама по себе вызывает беспокойство у большинства людей, оказывающихся в ней впервые. Цель – усилить этот эффект, радикально разорвать привычные эмоциональные и психологические связи субъекта. Когда она достигается, сопротивление серьезно ослаблено. Существует промежуток – который может быть ничтожно мал – как бы замирания, род психологического шока или паралича. Он вызывается травматическим или субтравматическим опытом, как бы взрывающим знакомый субъекту мир и образ его самого в этом мире. Опытные дознаватели сразу же видят этот эффект и знают, что в этот момент источник куда более внушаем, гораздо более склонен к уступкам, чем до пережитого шока [KUBARK 1963: 66].

Этот взрыв – кульминационный момент, к достижению которого сводятся все рекомендуемые техники. Наконец дойдя до его описания, прежде сухое, формальное повествование становится нервным: отделенные тире придаточные предложения прерывают привычно ровный синтаксис. Не в состоянии подобрать точное слово, автор прибегает к приблизительным сравнениям («род психологического шока или паралича») и образному языку («как бы взрывающим»). Описание кульминационного момента взрыва привычного мира субъекта и «образа его самого» становится проверкой стиля «КУБАРКа» на прочность – приняв вызов, автор руководства неоднократно возвращается к этому моменту, растягивая момент «ломки подозреваемого», так драматично спрессованный в метафоре взрыва [KUBARK 1963: 66]. Так, мы узнаем, что «способность к сопротивлению снижается дезориентацией» и путаницей, вызванной обрывом связей подозреваемого с его окружением и погружением его в странную среду [KUBARK 1963: 50]. В результате субъект приходит в состояние «внушаемости» и даже «потери автономии», когда он склонен пойти на уступки требованиям следователя [KUBARK 1963:85,40]. Всего этого, как поясняет «КУБАРК», можно достигнуть с помощью вышеописанных «ненасильственных техник».

Ненасильственное ведение допроса не подразумевает отсутствия давления. Напротив, целью является создание максимального давления внутри допрашиваемого. Его сопротивление истощается, его желание сдаться укрепляется, и наконец он побеждает сам себя [KUBARK 1963: 52].

Описание Штайнхардтом собственного допроса зловещим образом следует ключевым пунктам этого сценария, от физической и психологической дезориентации до самого самоуничтожения. В кратком изложении этого пути его навязчивое mapierd («я потерян», «я теряю контроль», «я пропал») в меру возможностей языка выражает момент, когда мир субъекта и его «образ себя самого в этом мире взрываются».