Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Просмотр хроник Вертова давал зрителям понимание того, как ведется судебное заседание и что побывать там может быть интересным опытом. Уверенность в последнем только подкреплялась устойчивым вниманием к реакции присутствующей в зале суда публики. В «Процессе Миронова» группа мужчин забирается друг другу на плечи, чтобы лучше видеть, – блестящий кадр, вероятно, специально поставленный на камеру. В «Кино-правде» один из зрителей вскакивает со своего места от возбуждения во время выступления обвинителя, а другой внимательно наблюдает за ним в театральный бинокль. Даже секретари суда забывают о профессиональной этике и увлеченно копаются в толстом досье, скорее всего, собранном тайной полицией (см. первое фото во введении). Женщина вытягивается вперед, чтобы получить лучший обзор. Ее спина при сильном приближении, позволяющем нам пересчитать крохотные пуговки, на которые застегнута блуза, без лишних слов приглашает нас сесть прямо за этой дамой. Камера манит и наделяет кинозрителей возможностью видеть процесс с позиций присутствующей на суде публики. Поддерживаемая особой организацией судебного пространства, «смоделированного по образцу театральной сцены», осуществляемая фильмом идентификация аудитории в кинотеатрах с аудиторией в зале суда была не столь безобидной, как могло показаться [Кассидэй 2021: 81].

Фото 9. Суд Миронова. «Кино-правда № 8», 1922. Увеличенный стоп-кадр

Джули Кассидэй описала беспримерную озабоченность государства восприятием дела эсеров у населения. Публику для зала суда подбирали из верных членов профсоюзов и партии. «Простые советские граждане, заинтересованные в том, чтобы принять участие в процессе, не могли получить билеты, если их имена не фигурировали в заранее определенном списке зрителей» [Кассидэй 2021: 83]. К тому же агенты ОГПУ были рассеяны среди публики в зале суда, чтобы формировать нужную реакцию и одновременно наблюдать за зрителями [Кассидэй 2021: 83–84]. Власти также приложили немало усилий, чтобы руководить восприятием процесса и за стенами суда. Вкупе с тщательно подготовленными массовыми демонстрациями и тенденциозными обзорами в газетах, фильм Вертова сыграл важную роль в формировании общественного мнения по поводу процесса. Последний эпизод вертовской хроники этого дела четко отражает стремление донести информацию до широкой публики, а также демонстрирует готовность сотрудничать с прессой. Сцена непосредственно обыгрывает взаимоотношения между присутствовавшими на суде и остальными наблюдавшими за процессом: группа улыбающихся стенографистов документирует речь обвинителя, которую тут же печатают в «Правде». Камера покидает зал суда и следит за газетным стендом в ожидании поступления газеты. Когда ее привозят, первые экземпляры забирают члены съемочной бригады. Мужчина, который оказывается не кем иным, как самим Дзигой Вертовым, высовывается из трамвая, чтобы купить себе газету у пробегающего рядом мальчишки-газетчика. Он открывает ее и, повернувшись к сидящей рядом красавице, взволнованно делится новостями, указывая на газету. Новости из суда оказываются прекрасным поводом для знакомства: женщина улыбается, польщенная и смущенная, склонив голову к Вертову и газете. Камера тактично оставляет их за оживленной беседой.