Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

А. И. Медведкин начал свою творческую деятельность на фронте. Будучи солдатом Красной армии, он продвигался по службе благодаря успешному руководству солдатским театром. В 1927 году Медведкин присоединился к военной киностудии «Госвоенкино», где начал снимать обучающие военные фильмы [Medvedkin 1991:171]. Вскоре он стал ключевой фигурой в одном из самых интересных кинематографических экспериментов 1920-х годов – кинопоездах. После революции кинопоезда и агитпароходы путешествовали по бескрайним просторам Советского Союза, распространяя пропагандистские съемки из центра и снимая повседневную жизнь провинции[143]. Сама идея агитпоездов была предложена военным отделом ВЦИКа (Всероссийского центрального исполнительного комитета). Эксперимент поначалу предполагалось ограничить агитационной деятельностью среди военных[144], но за несколько месяцев правительство осознало его пропагандистский потенциал для населения в целом. Ленин выделил особое обеспечение для кинопоездов. В 1919 году его супруга Н. К. Крупская стала главой киносекции агитпарохода «Красная звезда»[145]. Во времена невероятной нищеты, когда большинство столичных кинотеатров было закрыто, мобильное кино распространяло пропаганду среди миллионов [Kenez 1985:58–63][146].

Медведкин вспоминал, что изначально его созданные в рамках кинопоезда фильмы мало отличались от обычной информационной новостной хроники. Но вскоре «характер нашей “Киногазеты” изменился. В ней стали преобладать критические сюжеты» [Медведкин 1977: 39]. Съемочная бригада Медведкина отправлялась в путь туда, «где все идет плохо» [Medvedkin 1991:169]. Они брались за «бракоделов, прогульщиков, пьяниц и прочих “конкретных носителей зла”» [Медведкин 1977: 39]. Поимка на камеру первого выпивохи заняла несколько дней наблюдения, пока кинооператор наконец не смог застать «горького пьяницу врасплох» [Медведкин 1977: 39].

Фото 10. Камера-обвинитель. «Журнал № 4». Увеличенный стоп-кадр

В результате получившегося фильма работника выгнали с работы. Воодушевленный первыми успехами, оператор Медведкина затеял «настоящее киноисследование» более серьезных дел, демонстрация которых публике должна была привести к наказаниям построже: речь шла уже не только о лишении работы, но и об «отдаче под суд виновных» [Медведкин 1977:36,37]. Медведкин кичился тем, что «кинопоезд выступал как арбитр соревнования, как судья, как ревизор. <…> Наши фильмы чаще выступали как “страстные обвинители”» [Медведкин 1977: 36, 37]. И в этом случае использование юридических и судебных терминов было не просто метафорой, что подтвердили бы те, кто в итоге оказался за решеткой. Кинематограф Медведкина в буквальном смысле осуществлял целое множество функций: проводил расследования, предъявлял обвинения и требовал наказаний. Даже это смешение ролей, в особенности следователя, судьи и обвинителя, свидетельствует о родстве подобного кино с (не)правовыми практиками тех времен.