Полным ходом. Эстетика и идеология скорости в культуре русского авангарда, 1910–1930

Статья Ларионова и Зданевича 1913 года для журнала «Аргус» включала еще один рисунок: абстрактный узор из тонких скрещивающихся диагональных линий, которые как бы мгновенно и энергично пересекают и страницу, и пространство вообще. Нарисованные Ларионовым и названные в подписи «Аргуса» «лучистыми», беспредметные линии этой иллюстрации и их многочисленные точки пересечения напоминают быстро движущиеся вспышки света. Изображение, по сути абстрактное, просто источает скорость самой своей композицией. Как и рисунки для раскрашивания лица и тела, лучистский рисунок Ларионова шел в русле общих попыток уловить, хотя и внутри одного застывшего во времени зримого момента, прилив стихийной энергии.

Лучизм, придуманный Ларионовым летом и осенью 1912 года и существовавший как единое движение до 1914 года, воплощал многие из целей, поставленных московскими художниками с раскрашенными лицами[149]. Разумеется, художественное прославление городского динамизма и его быстрого темпа не исчезло после того, как с тел художников была стерта краска. Движение лучизма, к которому принадлежало большинство тех, кто «раскрашивался», создавало красочные композиции из сталкивающихся между собой диагональных лучей, чтобы на статичном холсте воспроизвести впечатление яркого света, пронизывающего множество плоскостей, и лучей, исходящих из обычных объектов и окружающей их среды с невиданной ранее скоростью[150]. Беря за основу то, как итальянские футуристы изображали неистовую скорость города, лучисты исследовали, как современное понимание движения, основанное, помимо прочего, на лишь недавно измеренной скорости света, бросает вызов традиционным представлениям о реальности[151]. Желание воплотить беспрецедентный темп эпохи в целом и скорость лучей (световых, рентгеновских, радиоактивных и ультрафиолетовых) в частности завело лучистов далеко за пределы узнаваемых повседневных образов, к космическому состоянию постоянного изменения – тому, что некоторые, в том числе Ларионов, считали метафизическим (и псевдонаучным) четвертым измерением, воспроизводимым ими посредством хаотичного расположения лучей и искажения форм[152].

Хотя лучи, изображенные на холстах лучистов, напоминали «силовые линии» (linee-forzi), которые итальянские футуристы использовали для создания впечатления скорости, зримо дрожащей в движении объектов и людей, Ларионов и Гончарова, наряду с другими лучистами, такими как Александр Шевченко, Мориц Фабри и Вячеслав Левкиевский, стремились создать искусство, которое пошло бы дальше экспроприации и стилизации. Лучисты подчеркивали исконно русское ядро своего искусства, в частности с помощью неопримитивистских мотивов и чувствительности к метафизике, проявляющейся в их отсылках к четвертому измерению. При этом они использовали цвет и фактуру для создания физического, но все более абстрактного воплощения скорости[153]. Пытаясь нести «на верховья бытия умноженную душу человека», как писали Ларионов и Зданевич в упомянутом манифесте, лучисты постепенно растворяли все различимые объекты в тумане сверхчувственного динамизма [Русский футуризм 2009: 370].

Лучисты надеялись, что их абстрактная эстетика приведет к трансформации обыденного существования. Указывая в манифесте «Лучисты и будущники» на взаимозаменяемость искусства и повседневной жизни («Искусство для жизни и еще больше – жизнь для искусства!»), Ларионов и Гончарова подчеркивали связь лучизма с существованием в современном мире: «Мы восклицаем: весь гениальный стиль наших дней – наши брюки, пиджаки, обувь, трамваи, автомобили, аэропланы, железные дороги, грандиозные пароходы – такое очарование, такая великая эпоха, которой не было ничего равного во всей мировой истории» [Русский футуризм 2009: 366][154]. Лучисты напрямую опирались на символы скорости модерна, воспроизводя присущий современной жизни избыток энергии, обнаруживающийся в таких популярных занятиях, как спорт и цирк. Одновременно они направляли этот динамизм в сторону духовного видения мира, возводя характеристики современности до высокой степени абстракции. Таким образом, лучизм был одновременно чем-то физическим и метафизическим. Подобно «раскрашивавшимся» художникам, лучисты двигали искусство в современную жизнь и за ее пределы, одновременно выражая темп городской жизни и раскрывая космический потенциал скорости.