Полным ходом. Эстетика и идеология скорости в культуре русского авангарда, 1910–1930

Хотя Ларионов реже изображал занятия спортом, ярко выраженная телесность, аналогичная той, что видна в работах Гончаровой, пронизывает ряд его неопримитивистских и кубофутуристических картин. В дополнение к «Портрету Владимира Бурлюка» (1908), в котором обладающий внушительным физическим обликом художник Бурлюк (известный своей силой и спортивной подготовкой) держит гантель, «Танцующие» (1909), «Ссора в кабачке» (1911) и «Венера на бульваре» демонстрируют проявления физической активности и динамизма, которые связывают неопримитивизм «Танцующих» и «Ссоры в кабачке» с кубофутуристической эстетикой «Венеры на бульваре»[182].

Илл. 7. К. С. Малевич, «Супрематическая композиция: полет аэроплана» (1915). Холст, масло, 58,1 × 48,3 см. Музей современного искусства, Нью-Йорк. © Музей современного искусства ⁄ Лицензия SCALA ⁄ Art Resource, Нью-Йорк

Он также создал небольшую работу «Акробатка» (1913) для сборника «Ослиный хвост и мишень». Не настолько телесный, но тем не менее спортивный образ появляется в одной из иллюстраций Ларионова к поэме Большакова «Бе Futur», где рядом с клубком из динамичных лучеподобных линий, над правой щекой центральной женской фигуры (видимо, проститутки) нарисован небольшой велосипед. Как и в «Велосипедисте» Гончаровой, современное спортивное устройство – велосипед – является здесь символом динамизма города, который теперь накладывается на остов еще одного символа урбанистической жизни.

Цирк, весьма тесно связанный со спортом, на рубеже веков также стал важной формой активного физического развлечения. Здесь борцы, акробаты и клоуны выступали и соревновались, используя свои атлетические навыки, чтобы увлечь публику[183]. Вполне уместно, что в «Наезднице» Александра Шевченко (1913; Илл. 6) быстрые, опьяняющие движения артистки цирка, скачущей без седла, доминируют над пространством холста[184]. Цирк, который, как и современный спорт, захватил в начале 1900-х годов воображение художников (особенно в творчестве Каменского), появляется в живописи Шевченко как место непрерывного полуабстрактного динамизма и в высшей степени телесного развлечения. Передавая дух цирка с помощью стилистики всёчества, Шевченко сочетает элементы кубофутуризма, неопримитивизма и лучизма, выделяя повторяющиеся динамические формы, разбросанные буквы, лучеобразные диагональные линии и яркие цвета (розовый и желтый), которые сливаются все вместе, запечатлевая мгновение захватывающего циркового действа в полуабстрактной манере. Наездница быстро движется по арене цирка мимо публики и прочих аттракционов, которые едва различимы на нечетком фоне. Вся атмосфера цирка превращается в размазанное пятно стремительного движения.

Как показывает нечеткая фигура наездницы Шевченко, акцент кубофутуризма на движениях спортсменов и артистов цирка парадоксальным образом сопровождается фрагментацией и растворением человеческого тела в окружающей среде. Подобно «самоценному» заумному слову в поэзии кубофутуристов или словам в «поэмах-картинах» Каменского, посвященных современным динамичным занятиям, таким как авиация и цирк, быстро движущаяся человеческая фигура теряла в живописи авангарда свою отчетливую предметность и телесность. Спорт превозносил человеческое тело, но при этом скорость спорта среди прочих факторов постепенно сделала это тело нематериальным. Изображение спорта, которое продолжится в творчестве Малевича, чьи эскизы для оперы «Победа над Солнцем» включали костюмы для спортсменов и в чьей беспредметной супрематической живописи можно найти отсылки как к футболу, так и к авиации, способствовало отходу от телесности, который характеризовал большую часть произведений авангарда в это время[185]. Даже картины, которые не затрагивают современный спорт как таковой, – например, многие из работ лучистов, – передают это растворение человеческого тела в среде, поскольку фигуры словно бы исчезают с холста, превращаясь в беспредметную материю.

Отход от телесности особенно ярко проявился в лучистских картинах Ларионова и Гончаровой. Погруженные в сгусток стремительно летящих лучей и света, человеческие фигуры в лучизме, кажется, постепенно теряют свою привычную форму, сливаясь со своим динамичным окружением. Материальные формы лучизма практически срастаются с потоком диагональных лучей, а всепроникающий динамизм дестабилизирует жесткие контуры как предметов, так и фигур. Воплощая «непрерывную и интенсивную драму лучей, составляющих единство всех вещей», Ларионов считал трансформацию физических тел в световые лучи символом новой фазы в развитии современного искусства от имитации к яркой абстрактной форме художественного выражения [Bowlt 1988: 101]. Делая материальное тело прозрачным, быстрые лучистские линии представляли собой все более абстрактное воплощение современного динамизма[186].