Полным ходом. Эстетика и идеология скорости в культуре русского авангарда, 1910–1930

Развитие научной и технической культуры повлияло на отношение лучистов к современному динамизму не менее сильно, чем развитие культуры спортивной. Как уже обсуждалось в главе 1, теоретические исследования пространства, времени и движения в конце XIX века привели к переоценке физического мира и человеческих органов восприятия. Будь то специальная теория относительности Эйнштейна, распространение электричества или изобретение кино и рентгеновских лучей, научные и технологические прорывы предлагали удобную отправную точку и мощную метафору для художников, стремящихся вникнуть в сущность и скорость современного существования. Для лучистов, которые называли свое движение «учением об излучаемости», динамичное искусство обогащало эти научные открытия ссылкой на новую, более высокую реальность [Русский футуризм 2009: 367]. Опираясь на такие изобретения, как рентгеновские лучи, а также на более расплывчатые, псевдонаучные представления о четвертом измерении, лучисты использовали науку для углубления своего исследования скорости и того светлого, идеального будущего, которое она предвосхищала[191].

Открытие рентгеновских лучей и вообще технологический прорыв, осуществленный на Западе, стал символом веры в то, что невидимое может стать видимым – эта физическая концепция имела огромное значение для художников эпохи модернизма, многие из которых стремились изобразить реальность, недоступную человеческому глазу[192]. Открытые немецким физиком Вильгельмом Конрадом Рентгеном в 1895 году и представленные в России Абрамом Иоффе (учеником Рентгена) электромагнитные лучи, производимые рентгеновской трубкой, могли проникать через самые непрозрачные объекты, включая человеческое тело. Они давали удобную теоретическую основу для веры в то, что современное искусство, подражая науке, может аналогичным образом проникнуть во все прежде сокрытые сферы, обнаруживая новую визуальную аутентичность и невиданный динамизм[193].

Под воздействием открытия Рентгена Ларионов применял фундаментальные изобразительные принципы рентгеновского излучения как в своих кубофутуристических, так и в лучистских картинах[194]. Увлечение Ларионова рентгеновскими лучами, например, способствовало несколько непристойному эффекту полупрозрачности в ранее обсуждавшейся «Венере на бульваре», где мы, очевидно, можем смотреть сквозь одежду проститутки так, как это было невозможно представить до рентгеновских снимков. В лучизме влияние рентгеновских лучей оказалось еще глубже: многочисленные лучи на полуабстрактных полотнах Ларионова часто напоминают рентгеновские, подспудно проникающие в материальность поверхности и передающие внутренний поток материи, который, как показала современная наука, воспринимался посредством света, движущегося со скоростью около 300 000 километров в секунду. Помимо прямого упоминания радиоактивных и ультрафиолетовых лучей в своем манифесте «Лучистая живопись», Ларионов ставил целью своего нового движения эстетическое осмысление феномена рентгеновских лучей, с помощью которого можно было бы раскрыть истинную скорость современной реальности [Ослиный хвост и мишень 1913: 96]. Ибо, как писал Ларионов в своей теоретической работе 1914 года «Живописный лучизм», «существует реальное и неоспоримое пересечение лучей, исходящих от различных форм», являющихся «новыми, нематериальными формами, которые может видеть глаз художника» [Bowlt 1988: 100] (выделено в оригинале). Показывая световые лучи, не видимые обычным человеческим глазом, лучисты полагали, что, создавая ранее непредставимые образы скорости, они смогут расширить творческий и феноменологический мир своей аудитории.